а его рассказ прошлым вечером был не совсем полным.
— Посмотри-ка сюда, Марк, — дядя Виктор достал странную штуку, сделанную из двух пар сломанных очков. — Когда-нибудь я смастерю настоящую подзорную трубу, а сейчас взгляни на это.
Он протянул Марку самодельный бинокль и Марк, нацепив его на глаза, уставился на ставшую в разы ближе звезду. Теперь она была не только ближе, но и ярче — туманный светящийся овал. На мгновение Марку показалось, что овал был очень похож на их собственный мир.
Глава 10. Марк Китс
Я даже не понял, когда пришла ночь. Едва я выбрался из вороха листьев, как темнота обступила меня, как и лес, пугающий ночными звуками. Где-то в глубине леса прятался старый колодец с сочившимся изнутри едва заметным тусклым светом. Туда я пошел бы только под страхом навсегда быть отданным в рабство братьям Пруст, но от одной мысли о том, что этот странный колодец совсем недалеко от меня, внутри все сжимал ледяной страх, и бешено колотилось сердце. Нужно было бежать отсюда из этой страшной рощи, от ночных звуков и скрипа старых деревьев, от полусгнивших деревянных надгробий и костей, что под ними, но бежать было некуда.
Я отполз к стене, и вжался в нее, набросав на ноги листья и прижав к груди мешок. Холодало, и снова пошел дождь, но под кронами деревьев еще было сухо. Стоило подумать о том, что делать дальше.
Больше всего меня пугала мысль о маме и отце. В том, что они оба живы, я не сомневался. Я видел, как арестовали отца, и сомневался, что его могли уже отпустить. В любом случае, возвращаться домой было опасно. Если Совет отменил земельные соглашения, то с нашей фермы и начали передел. Она всегда была желанным куском пирога для семьи Пруст вместе с нашей монополией на пчеловодство и обширными непахаными «отдохнувшими» землями. Конечно, дядя Виктор мог отстоять нашу ферму, но в этом я сомневался, учитывая количество патронов для его ружья, принадлежавших нашей семье. Новых нам Совет не выдавал уже лет десять. Скорее всего, он держит осаду в своем сарайчике, либо сбежал за северную границу. Мама, как и госпожа Милн, и госпожа Ли, вероятнее всего во временном доме для безземельных, ждут решения по поводу их нового статуса. Разумеется, Совет мог сохранить им дом, вот только без земли и припасов через пару недель они сами попросились бы в бараки безземельных за правом работать на чужой ферме. Вот только я, скорее всего, оказался бы на шахтах мануфактурщиков, выменянный Советом на ящик гвоздей.
Возвращаться домой я не мог. Не мог пойти и к Ру (его, вероятнее всего, ждала та же участь) и к Ли.
Вспомнив о Ли, я потянулся к мешку, нащупал в нем помимо трав что-то твердое. Я надеялся, что съестное. Но развязывать мешок здесь я не хотел, хотелось бежать из темной рощи и как можно скорее. Если не домой и не к Милн, то оставалось не так уж много вариантов. Я мог сдаться Совету или семье Пруст, мог вернуться домой, что равнозначно первому варианту. Я мог бесцельно бродить по улицам, пока патруль не отвел бы меня в камеру в здании Совета. Мог уйти за границу ферм, но об этом не стоило даже думать. Но можно было и уйти на Мануфактуры и наняться в подмастерья к какому-нибудь более-менее сносному на жалование мастеру. При всей влиятельности Совета и их мощи в теперешней ситуации, даже они не рискнули бы устроить обыск в мануфактурах. И хотя формально они все еще твердили о зависимости Мануфактурной Автономии, она давно уже была могущественной и совершенно независимой от Конфедерации республикой. Никто не будет ссориться с мастерами из-за мальчишки, пусть даже он и формальный наследник целого поместья с изрядным земельным наделом.
Я подполз поближе к выходу из рощи. Тут не было ворот, но столб с ржавыми петлями все еще занимал свое законное место. Здесь я остановился, прижавшись к столбу, и осторожно выглянул на дорогу. Тихо. Неправдоподобно спокойно после такого страшного дня. Вдали у главного дома Сартров горит свет факелов, но в домах Ли и Куперов темно. Во дворе Вернов что-то полыхает, освещая дорогу. Далеко за озером наша ферма и там тоже горят огни, вот только зажгли их сегодня не мы.
Я посмотрел на восток, туда, где осталась главная площадь и школа. Было еще одно место, где я мог укрыться. Оно было немногим более приятно, чем бараки Прустов или Тихая роща, но там ближайшее время меня точно не стали бы искать. Дом Кларков – лучшее прибежище на время под самым носом у Совета, если, конечно, вести себя в нем тихо.
Проблема заключалась в том, что я находился на противоположном краю Ферм, и мне предстояло пройти большую часть пути по освещенным дорогам, хотя даже в темноте, сейчас, когда патрули на каждом шагу, велик риск быть схваченным. Туда нельзя пройти с юга. На юге непролазный лес, отделяющий фермы от южной равнины. Его часть – Тихая роща, клином вторгшаяся между фермами Куперов и Грантов. Обойти с севера тоже нельзя. Там озеро, а за ним наша ферма и северные земли – опасные и дикие. Но был еще один путь – напрямик, через фермы, вот только идти по нему следовало почти под утро, когда еще не встало солнце, а патрули уже отравились на покой, оставив дозорного на башне в здании Совета. Я хорошо знал, а, точнее, помнил, какие дороги не видно с этой башни. Оставалось дождаться утренних сумерек и предрассветного холода, который все сильнее каждый день и неумолимо волна за волной накатывается с севера.
На границе рощи и дороги было не так жутко, словно все страхи Тихой рощи оставались в пределах ее границ. Я аккуратно развязал мешок и, порывшись, выудил сверток с остро пахнущей травой, сверток с чем-то тяжелым, крепко завязанный и еще две кукурузные лепешки, уже холодные, но не утратившие свой аппетитный вид. Госпожа Ли всегда славилась умением готовить хлеб и пироги из кукурузы.
Я впился зубами в еще мягкий кусок, почти не чувствуя вкуса. Первая лепешка быстро закончилась – я пытался кусать с уже набитым ртом. Вторую я предусмотрительно спрятал обратно в мешок. Страшно хотелось пить, но ни фляги, ни кувшина в мешке не оказалось. Поискав вдоль ограды, я нашел углубление в кирпичной кладке забора, в котором скопилось немного
