до того, как настанет пора Чэн Фэнтаю отправиться в путь, и все домашние дела он успел уже устроить. Вторую госпожу разрывала любовь к мужу, переплетенная с ненавистью: совсем недавно супруги рассорились и даже стали жить по отдельности, и у второй госпожи уже душа в пятки ушла, во всем она стремилась угодить Чэн Фэнтаю, однако все же позаимствовала у Чэн Мэйсинь солдат для охраны дома. Когда Чэн Фэнтай уезжал далеко от дома в юности, хоть на сердце у него и было неспокойно, однако бурлящие в крови энергия и отвага позволяли ему все реки и горы себе подчинить. Теперь же, когда реки с горами всецело принадлежат ему, он несколько обленился, храбрости тоже поубавилось, на нем повисли обязательства в виде семьи – долг, что перешел к нему из прошлой жизни, и хотя он был еще молод, сердце в его груди принадлежало человеку средних лет, он не смел оступиться ни на шаг. К тому же предстояла не обычная сделка, сам император возглавляет свое войско, отправляясь в поход, и когда противник стоит уже у ворот, отступать ему некуда. Своими тяготами он делился с Шан Сижуем, тот же в ответ принимался бахвалиться, мол, он сам некогда давал представления по разным городам, добрались они с труппой и до Маньчжоу-го[67], уж намного дальше, чем забредал Чэн Фэнтай. На японских заставах их могли убить просто так, и спасались они всецело благодаря его, Шан Сижуя, находчивости. Чэн Фэнтаю же вообще никакая опасность не грозит, так что вовсе необязательно трещать об этом без продыху. Поняв, что достучаться до Шан Сижуя невозможно, Чэн Фэнтай перестал заговаривать с ним о предстоящем деле.
В день отъезда вторая госпожа, утирая слезы с глаз, вместе с детьми проводила Чэн Фэнтая до самых ворот. Фань Лянь вызвался отвезти его на машине, однако на выезде из города вдруг резко остановился, дорогу им преградил силуэт в плаще. Забравшись в салон, незнакомец скинул капюшон – это оказался Шан Сижуй.
Очевидно, что Шан Сижуй сговорился с Фань Лянем заранее, раз теперь принялся жаловаться:
– Второй господин Лянь, нельзя ли было пободрее жать на педали? Я тут окоченел, пока ждал вас.
Чэн Фэнтай сжал его бедро и настойчиво, в деталях принялся давать наставления:
– Покуда меня не будет, кто бы ни навязывался тебе в друзья, не обращай внимания, вышел на сцену, отыграл свое – и проваливай. Ни на один рот из твоей труппы «Шуйюнь» нельзя положиться, в особенности это касается Ду Ци, у него в голове крахмальный клей вместо мозгов! И от брата своего держись подальше, как я уеду, некому будет защитить тебя от ударов, силы у твоего брата столько, что, не ровен час, возьмет да пришибет тебя…
Шан Сижуй прервал его:
– Слишком много пустых слов! Ты в меня целую пулеметную очередь выпустил, и ни одной стоящей мысли! У меня аж голова кругом пошла!
Фань Лянь расхохотался:
– И правда, сколько можно докучать! Взгляни только на нашего северного муженька! Не нравится он мне таким!
Чэн Фэнтай обругал его:
– Рот закрой! Тебе какое дело!
Фань Лянь находил забавной перебранку этих двоих, они напомнили ему диалог исполнителей сяншэн:
– Зять, ну не нравится братцу Жую слушать твои пустые речи, так поторопись, скажи ему что-нибудь по делу!
Тут и Шан Сижуй не сдержался, у него так и зачесались руки поколотить Фань Ляня. Чэн Фэнтай сказал:
– По делу так по делу, шурин, касательно домашних дел ничего тебе говорить не стану, ты и без моих советов знаешь, как поступать. Я бы хотел поручить тебе другое.
Фань Лянь мигом навострил уши, а Чэн Фэнтай продолжил:
– Цзые ужасно переживает за старшую сестру, вот и попросил меня подыскать для Цзыцин порядочного жениха. Происхождение не столь важно, главное, чтобы человек был хороший. У тебя глаз наметан, хорошего человека от плохого на раз-два отличишь. Прошу тебя найти такого, а я заранее тебя благодарю от лица Цзые.
Какое-то время Фань Лянь молча вел машину, пока наконец не заговорил:
– Зять, а что ты думаешь обо мне?
Чэн Фэнтай изумился: Шэн Цзыцин не блистала красотой и очарованием, в ней не было ничего обольстительного, в общем, она не принадлежала к тому типу женщин, что мог бы прийтись Фань Ляню по вкусу.
– Так возразить-то и нечего, но ведь она намного старше тебя!
Фань Лянь ответил:
– И что с того? Моя сестра тоже постарше тебя.
Чэн Фэнтай аж дара речи лишился, только махнул рукой:
– Ну если сможешь, попробуй ее добиться, только знай приличия. Посмеешь дурить, я по возвращении тебе задам.
Провожать государя дальше, за тысячу ли, было уже нельзя, пришлось распрощаться здесь, а не то они упустили бы обоз с товарами. Фигура Чэн Фэнтая становилась все меньше, однако Шан Сижуй не стал долго глядеть ему вслед, как и провожать, просто развернулся и сел в машину.
В труппе «Шуйюнь» всегда было шумно и оживленно, время от времени доходило и до драк, не гнушались актеры и взаимных обвинений во всех смертных грехах. Фань Лянь собрался послушать представление зайцем и потому вел себя с Шан Сижуем особенно учтиво, всю дорогу открывал перед ним двери. Однако сегодня в труппе «Шуйюнь» висела странная тишина. Шан Сижуй бесшумно приоткрыл двери, желая понять, не замышляют ли чего его молодые актеры. Оказалось, что те обсуждают отступление войск из Нанкина и рассуждают, не станет ли теперь Китай следующей Южной Сун[68]. Несмотря на то что Лаюэ Хун был всего лишь актером, выступал он сплошь в амплуа ушэн, военных героев прошлых династий, и после разъяснений Ду Ци неплохо разбирался в истории. Он сказал:
– Японцы с их амбициями ни за что не согласятся с разделением Китая на северный и южный. Если правительство отступит в Сычуань, оставив неправительственные войска на местах, рано или поздно поднимется мятеж. Ха-ха, сейчас самое лучшее время для погони за оленем![69]
Шан Сижуй обожал слушать всяческие разглагольствования, тем самым он больше узнавал о мире. Однако своих молодых актеров за подобные высказывания он презирал: понаслушаются всякого не пойми где, а потом знай себе повторяют за кулисами, кичась познаниями. Шан Сижуй замахнулся ногой и как поддал Лаюэ по заднице.
– Ты кролика поймать не в состоянии, а уже и оленя загнать собрался? Мне тебе бумажную полоску на лоб наклеить «Не заговаривать о делах государства», так, что ли? А ну катись отсюда, пора грим наносить!
Прогнав Лаюэ Хуна, он продолжил
