друзей.
– И Волка.
– А он разве тебе не друг? – глухо засмеялся шаман.
– Я бы так не сказала.
– А мне показалось, что вы неплохо ладите.
– Я видела, как ты следил за нами.
– Он приходил к тебе каждую ночь, – голос шамана прозвучал насмешливо.
– Каждую? – удивилась я. – А сколько я лежу здесь?
– Пятый день, Тынагыргын.
От неожиданности я открыла глаза. Солнечный свет резанул, и из них потекли слёзы.
– Аккуратнее. Дым ещё не рассеялся. Торопыга, – улыбнулся Гоша.
Я осторожно села. Шаман сидел рядом со мной на небольшой чурке с положенной на плоскую часть маленькой подушкой. Лийнич весело махнул мне рукой, а Вувыльту даже подпрыгнула от радости. Ныкирит улыбнулась мне. Но с места они не сдвинулись – так и остались сидеть в стороне.
– А как же Луна? – спросила я у шамана.
– Приходил, но красавица от него надёжно спряталась.
– Ты, кажется, не удивлён.
Шаман только засмеялся в ответ. Я коснулась рукой сумки, в которой лежало блюдо. Её никто не трогал, и она так и лежала возле моего мешка.
– Ты знаешь, что это? – спросила я.
– Догадываюсь.
– Ты понимаешь, почему это происходит?
– Догадываюсь.
Я посмотрела на шамана, приподняв брови.
– Не скажешь?
– Скажу. Но не сейчас, – он выразительно глянул на блюдо и на моих спутников. – Ты доставала еду из блюда. Тратила силы почём зря.
– Почему же? Так быстрее и вкусно.
– Твои друзья способны найти еду. Они и тебя и меня накормят. Не трать силы на ерунду.
Я кивнула, а потом ответила:
– Если я буду пользоваться блюдом чаще, то смогу привыкнуть к нему?
– Нет. Оно всегда будет тянуть силы. Но столько, сколько ты сможешь дать.
Я снова кивнула.
После этого странного разговора я осторожно вылезла из спальника, размяла спину и шею, потянулась, а после ушла к ручейку. Где он – я не знала, но движение воды чувствовалось, примерно так же, как ощущалось движение ветра. Я нашла ручей и опустила руки в ледяную воду – у меня даже затылок заломило от перепада температур. Затем набрала полные ладони воды и, собравшись с духом, умылась. После, немного подумав, всё-таки плеснула водой на шею. Дрожь пробежала по телу, но стало легче. Я всерьёз задумалась, не сходить ли на озеро, чтобы искупаться, когда меня позвали. Пришлось возвращаться.
Возле костра уже хлопотала Вувыльту. Она сновала туда-сюда между мешками и спальниками, пока остальные усердно старались не мешаться. Шаман сидел на пороге своего домика и курил. Я взяла сумку с блюдом и села на чурку рядом с шаманом.
– Ты знаешь, кто они? – я кивнула на своих спутников.
– Догадался.
– Как?
– Проживёшь с моё и поймёшь, – засмеялся шаман.
– Почему они проснулись? – спросила я после долгой паузы, за которую Вувыльту успела принести котелок с водой и теперь помешивала его над костром.
– Потому что Он просыпается.
– Он? – я непонимающе посмотрела на шамана.
– Кто приходил к тебе во сне? – спросил он вместо ответа.
– Ворон, – я посмотрела на свои руки. – И я тоже была вороном.
Шаман окинул меня протяжным взглядом, но никаких эмоций не отразилось на его лице. Чем дольше я на него смотрела, тем сильнее мне казалось, что он не способен показывать свои чувства.
– Гоша?
– В тебе большая сила, Тынагыргын.
– Ты говоришь, как моя бабушка.
– А кто твоя бабушка?
Я помолчала.
– Гивэвнэут.
– Ты внучка Гивэвнэут? – по бесстрастному лицу шамана пробежало удивление.
– Ты знал её?
Я почувствовала, как в глазах появились слёзы, но усилием воли загнала их обратно. Мне до зубовного скрежета захотелось увидеть её, почувствовать, как её узловатые пальцы стискивают мои руки. От бабушки мысли перетекли к родителям. Как они там? Волнуются, скучают – гадают, нашли ли мы шамана. Я решила, что после обеда обязательно включу телефон и попробую до них дозвониться.
– Я знаю её, – с нажимом сказал шаман. – Она приходит сюда.
– Она умерла, – угрюмо ответила я.
– Мир мёртвых не так далеко от мира живых, как ты думаешь, – почти весело сказал шаман.
– То есть? – я схватила его за предплечье.
– Сначала поешь, Тынагыргын. А вечером ты достанешь свой бубен, и мы поговорим по-другому.
– Тынагыргын! – позвала Вувыльту.
Я подошла к ней и села на подстеленный спальник. Над котелком кружился пар, разносил запах тушёного мяса. Мышь отправила туда же какие-то коренья, затем разложила на доске странные на вид веточки. Мясо улетело за первые двадцать минут. Потом шаман вынес из дома запечённую в углях рыбу, которую спрятал туда, чтоб не привлекать живность.
Когда все наелись, я, немного сомневаясь, достала блюдо, подняла и опустила на землю уже полным разнообразных сладостей. Обедали долго, но к магии блюда больше не прибегали. Я экономила силы. Шаман сидел молча, наблюдал за нами и иногда вставлял ехидные или забавные комментарии. Но чаще всё-таки ехидные.
Лийнич и Вувыльту рассказывали, как пытались приспособиться к непонятной современной жизни и какие казусы с ними происходили, Ныкирит хохотала, а я думала о том, насколько была к ним несправедлива. В какой-то момент я попыталась представить, что легла спать, а проснулась лишь спустя несколько сотен, а может, и тысяч лет в совершенно непонятном и чуждом мне мире. Нутро пробрал холод. Я подумала о своих родителях и внезапно поняла, что у друзей, разделивших со мной этот путь, ведь тоже должны быть родные. Но если они не сказки, то их уже давным-давно не было в живых.
Шаман встретился со мной глазами и одобрительно кивнул, как будто понял, о чём я думала. А я смотрела на красавицу Ныкирит и размышляла, насколько же я глупая или даже бесчувственная – ведь она говорила о своём отце и, наверное, надеялась его отыскать. Её олень лежал на самой границе поляны и дремал. Иногда красавица Ныкирит поглядывала на него.
Солнце скрылось с видимой части неба, и костёр сразу же стал ярче. Во мне волной поднялось предвкушающее возбуждение. Руки сами потянулись к сумке, вытащили бубен и колотушку. Когда пальцы коснулись бубна, по ним пробежал разряд, похожий на электрический. Я сжала губы и пробежалась кончиками пальцев по шершавой поверхности уже не просто бубна, а друга. Я не разбирала его, хоть и научилась делать это быстро. Но по соседству с блюдом в этом не было необходимости.
Я закрыла глаза. Прислушалась к стуку сердца.
Тук. Тук. Тук. Тук.
Кончиками пальцев я ударила по самому краю обтянутого кожей круга. Сердце ответило. Бубен задрожал, его вибрация передалась руке, потом – от плеча к груди.
Энергия потока, бегущего под нашей поляной, изменила направление на долю
