миллиметра. От неожиданности я опустила руку, и всё вернулось на прежние места. Тогда я подняла с колен колотушку и тихонько ударила по бубну. Все звуки отдалились, сначала ушли в едва заметный фон, но вскоре исчезли вовсе. Остались только я, бубен и энергии, текущие каждая в своём русле. А ещё было озеро – оно ощущалось как живое существо со своим характером и чувствами.
К моему бубну присоединился ещё один. Он повёл, задал ритм и потянул вслед за собой. Я поддалась ему и пошла вслед. Энергия коснулась меня – сначала легко, словно птица мазнула кончиками крыльев, потом сильнее, будто ручей из талой воды намочил ноги, а чуть позже накрыла собой, словно я встала под ледяные струи водопада.
Шаман не останавливался, вёл меня по широкой дуге, закручивающейся спиралью. Я уверенно шла за ним, вмиг почувствовав, что не навредит. Не сможет. Не посмеет.
Ветер хлестнул мне в лицо горсткой сухого снега. Я открыла глаза и увидела, что стою на берегу озера. Снег укрывал берега, летел не то с неба на землю, не то с земли в небо. Ветер кружил его, вертел, бросал в тёмные воды.
Само озеро было на удивление спокойным. Поверхность воды не разделяла буйства природы. Она была гладкой как зеркало, но в ней отражалось спокойное безоблачное небо. Я мысленно коснулась озёрной глади и отпрянула, осознав, что она отражает не тот мир, что находится над озером, а тот, что расположился по ту сторону его поверхности.
– Земля одного мира является небом другого, – проговорил Ворон.
– С какой стороны я?
– С той, в которой живёт твоё сердце.
Сердце. Я уже позабыла о нём, но после слов Ворона почувствовала, как оно бьётся в груди, как стремится вырваться наружу или поднять меня над границами моего тела.
– Не бойся, Тынагыргын, – прошептала бабушка, и её узловатые руки легли на мои плечи.
– Я не боюсь, бабушка, – ответила я, и почувствовала, как по щекам потекло горячее. – Я соскучилась по тебе.
– Границы миров условны, Тынагыргын. Когда будешь готова – сможешь переходить сквозь. – Пальцы бабушки сжались чуть сильнее. – Спасибо за подарок, внученька.
Я ударила в бубен, и ветер стих. Снег, теперь никем не тревожимый, стал ровно падать сверху вниз. Я задрала голову и раскинула руки. Мне казалось, что это не снег летит на меня, а я лечу навстречу ему.
Тогда я снова ударила в бубен, и снег прекратился. Я задумалась над тем, что происходит, и, не найдя ничего лучше, ударила снова. Небо очистилось. Ещё один удар колотушкой. И снова. Я била в бубен до тех пор, пока небо не стало таким же, как в отражении на поверхности озера. Тогда я остановилась, сделала шаг к воде и наклонилась. Протянула руку и замерла, не решаясь коснуться воды.
– Тебе ещё рано.
Я резко обернулась. У меня за спиной стоял Гоша с бубном в руках.
– Ты справишься, Тынагыргын, но тебе ещё рано ходить туда.
– Почему? – я выпрямилась.
– Твой разум ещё не привык. Не освоился.
Я нахмурилась.
– Не торопись. Успеешь ещё.
– Когда?
Шаман усмехнулся.
– Торопыга.
Я подняла голову к небу и увидела, как оно снова меняется.
– Ты шла ко мне, чтобы я помог тебе.
– Да.
– Но не в том, чтобы встать на свой путь.
– Да.
– Для тебя сейчас главное – это твоя дорога.
– Волк хочет забрать блюдо.
– Так отдай его. – Гоша пожал плечами.
– Нет, – резко ответила я и замерла, поражённая.
– Почему?
– Оно хранилось в нашей семье сотни лет.
– Может, вы хранили его, чтобы вернуть Волку?
– Нет.
– Откуда ты знаешь?
– Я чувствую, что блюдо должно оставаться у меня.
– Волк приходил к тебе, но не забрал блюдо.
– Потому что вы были рядом.
– Нет.
Шаман посмотрел на тот берег. Я проследила за его взглядом и увидела, как Волк сидит на камне и наблюдает за нами.
– Поговори с ним, когда настанет время.
– А когда оно настанет?
– Когда Волк придёт к тебе. – Шаман поднял свой бубен. – Пойдём, Тынагыргын.
И я пошла за ним. По границе между водой и сушей. Не касаясь воды, но идя по мокрому камню и песку. Небо постоянно менялось над нами, но в гладком отражении озера оно оставалось неизменно ясным. Шаман шёл твёрдым шагом, не останавливаясь и не ускоряясь. Я смотрела ему в спину, стараясь замечать боковым зрением как можно больше. Мне казалось важным не отрывать взгляда от спины Гоши.
Гоша. Странное имя для шамана. Мне почему-то вспомнилось, как он говорил про себя «Да хоть горшком назови». Да, возможно, имя Гоша родилось именно от горшка. Я вспомнила слова из песни про «проклятый старый дом», и весёлая улыбка сама собой появилась на лице.
Мы вернулись к дому шамана и уселись, как раньше, возле костра. Ныкирит, Вувыльту и Лийнич сидели там же. Ни единого слова не проронили они по поводу нашего с шаманом возвращения, и я догадалась – для них мы никуда не уходили. Рука с колотушкой упала на колени. Шаман тоже опустил свой бубен и насмешливо посмотрел на меня. Мне показалось, что я пробежала не меньше пяти километров, – так бешено стучало сердце.
– Ты привыкнешь, Тынагыргын. Это как с отжиманиями – сначала едва можешь сделать одно, да и то, опираясь на колени, а не на ступни, а уже спустя несколько месяцев будешь делать по пятьдесят штук в подходе.
– Интересное сравнение, – хмыкнула я.
Мои спутники смотрели на нас с любопытством, но задавать вопросы не решались. Я искоса глядела на них, и мне стало тоскливо. Вспомнилось, как относились люди к бабушке, – с огромным уважением и благоговейным страхом. Я никогда не хотела такой же судьбы, но духи выбрали меня, не оставив выбора. Несчастный случай с мамой был лишь началом – так духи подталкивали меня, наставляли на свой путь. Я догадывалась об этом с самого начала, но боялась признаться даже самой себе. Догадывались и родители. Поэтому искали шамана и торопили меня. Я знала это, и Гоша подтверждал мои догадки, не отрывая от меня проницательного взгляда.
– Ты хотел стать шаманом? – неожиданно для себя спросила я.
– Мне было безразлично, – ответил Гоша, глядя на меня с усмешкой.
– Совсем? – я удивлённо наклонилась ближе к шаману.
– Совсем.
– Почему?
– Моя реакция не имела значения.
– Но она же всё равно была, – не отставала я.
– Я откинул её за ненадобностью.
– Но прежде чем откинуть реакцию, ты её пережил?
– Я отказался от реакции вместе со своим проживанием в ней. Таким образом я отказался от неё.
– Так
