Голова монстра была превращена в кашу.
— Череп проломлен одним ударом, — констатировал гвардеец. — Судя по характеру повреждений, тупым предметом огромной массы. Или… кулаком.
Агнесса перевела взгляд на другую тушу. У неё было перегрызено горло. Причём укус был настолько мощным, что перебил шейные позвонки.
— Это сделали не люди… — тихо сказал Макар. — И не оружие… Здесь работал зверь… Ну, или звери… Стая.
Агнесса прошла дальше. Она видела следы маленьких лап, отпечатавшиеся в крови. Крошечные, но их было много. И рядом с ними лежали трупы гончих с сотнями миниатюрных порезов.
Она вспомнила звонок Виктора. Его спокойный, даже скучающий голос. «Санитарная обработка проведена»… В её голове произошёл щелчок. Картинка сложилась.
Всё это время она смотрела на него как на талантливого врача и парня, которому повезло найти пару старых рецептов. Она жалела его, пыталась защитить, предлагала свою гвардию…
Какая же она была наивная…
Виктор — не слабый ветеринар, нуждающийся в защите. Он — монстр, в хорошем смысле этого слова. Он мастер такого уровня, о котором в Империи забыли сотни лет назад.
Ему не нужна была её гвардия. Ему не нужны были её броневики. Он пришёл сюда один (ну, или, как он выразился, со своей «командой») и просто вырезал под корень армию идеальных убийц, с которыми не смогла справиться даже вся её обученная гвардия.
— Макар, — позвала она.
— Да, госпожа?
— Оцени уровень угрозы. Если бы эти… существа, которые здесь поработали, напали на нас?
Макар оглядел поле битвы. Посмотрел на разорванную бронированную дверь, на размазанных по стенам монстров.
— Мы бы не выстояли, — честно признал он. — Даже с полной мобилизацией и поддержкой тяжёлой техники. Нас бы просто смели. Скорость и сила, которые здесь применены… это за гранью возможностей современной боевой химерологии.
Агнесса кивнула. Она и сама это понимала. Счёт, который она должна была Виктору, вырос до небес. Он ведь не просто спас завод, но и показал ей, кто он такой на самом деле Ему даже не пришлось сражаться самому. За него всё сделали его создания. Те самые «хомяки», «обезьянка» и «собачка», над которыми она втайне посмеивалась. А ведь это была компактная, мобильная и абсолютно смертоносная армия, которая подчинялась ему беспрекословно.
Агнесса почувствовала дрожь в коленях от огромной радости за то, что этот человек её союзник. Что он пьёт с ней кофе, шутит и лечит её брата. Потому что иметь такого врага она не пожелала бы никому. Даже Воронову.
В кармане пискнул телефон. Пришла сводка новостей с внешнего периметра.
«Ситуация на границе сектора „C-51“ ухудшается. Зафиксировано появление новых видов химер. Гарнизоны просят подкрепления. Прогнозы аналитиков негативные…»
Мир катился в бездну. Стены трещали. Армия с трудом сдерживала натиск.
Но теперь у неё была надежда. Потому что в городе есть Виктор. И если кто-то и сможет остановить то, что грядёт из Диких Земель, то только он. Тот, кто может превратить плюшевого хомяка в убийцу драконов.
* * *
Та женщина не выходила у меня из головы. Точнее, не она сама, а та тварь, что на неё напала.
Я сидел в кабинете, вертел в руках карандаш и анализировал. Тот ящер-садист… Это была не случайная мутация и не ошибка природы. Кто-то намеренно создал химеру, чей источник силы чужая боль. Существо, которое питается не мясом, а эманациями страха и страдания.
Это высший пилотаж тёмной химерологии. И это значит, что в городе сидит кто-то очень умный, талантливый и совершенно отбитый на всю голову. Он не просто клепает монстров, а намеренно создаёт инструменты террора.
В окно влетел Кеша.
— Ну? — спросил я. — Что говорят твои осведомители?
Попугай сел на край стола и понурил голову.
— Ничего, хозяин. Вообще глухо. Я облетел всех: крыс, ворон, даже с бродячими котами перетёр. Никто ничего не слышал. Никаких слухов про лабораторию, где делают таких уродов. Никаких странных запахов. Пустота…
Я нахмурился. Это напрягало. Обычно в животном мире информация расходится быстрее, чем вирус гриппа. Если никто ничего не знает, значит, этот «творец» умеет прятаться лучше, чем крот Борис. Или его база находится там, куда не могут добраться обычные животные.
В кабинет заглянула Валерия.
— Вик, извини, что отвлекаю… Но у нас там сложный пациент. Женщина плачет, собака рычит… Псих нервничает.
Я встал. Раз Псих нервничает, значит, дело дрянь.
В приёмной действительно пахло бедой. На диванчике сидела женщина лет сорока, с красными от слёз глазами, и сжимала поводок так, что костяшки её пальцев побелели. А на другом конце поводка сидел огромный алабай, закованный в сложный артефактный намордник, который светился тусклым красным светом, сдерживая челюсти. Из пасти собаки капала густая белая пена. Глаза налились кровью, мышцы под шкурой ходили ходуном от напряжения.
Рядом сидел Псих. Мой пёс не рычал, но смотрел на собрата пристально, не мигая, готовый в любой момент броситься в атаку.
— Доктор… — женщина бросилась ко мне. — Вы моя последняя надежда! Помогите ему! Спасите! Я была везде, мне сказали усыплять, но я не могу!
— Спокойно, — я жестом показал ей сесть. — Рассказывайте.
— Это Маркиз. Он… он был самым добрым псом на свете! — всхлипнула она. — Когда мой муж умер два года назад, я думала, сойду с ума. Если бы не Маркиз… Он меня вытащил. Понимаете? Он спал со мной, слёзы слизывал… Он мухи не обидел за всю жизнь!
Она посмотрела на беснующегося пса.
— А неделю назад… началось. Сначала рычал на тени. Потом перестал есть. А вчера… вчера он бросился на меня. Если бы не намордник…
Она закрыла лицо руками.
— Я понимаю, он опасен. Но это не он! Это какая-то болезнь! Я квартиру продам, дачу, машину… Всё отдам, только верните мне моего Маркиза!
Я подошёл к собаке. Пёс рванулся в мою сторону, клацнув зубами внутри намордника. От него веяло такой дикой яростью, что даже воздух вокруг казался горячим.
— В операционную, — скомандовал я. — Псих, помоги затащить.
Мы зафиксировали алабая на столе. Я выгнал всех, оставив только Психа на страже у двери, и положил ладонь на лоб пса.
И меня отбросило.
— Ого… — поморщился я, встряхивая онемевшую руку. — А вот это уже интересно.
Это был древний, мощный атрибут, спящий в генах этого рода сотни лет. Каким-то образом этот ген проснулся, раскрылся, как чёрный цветок, и теперь его корни прорастали в разум животного, вытесняя личность, постепенно заменяя её чистым хаосом.
Сложно… Очень сложно… Этот атрибут сросся с нервной системой. Вырвать его — значит убить пса. Оставить — значит, пёс убьёт кого-то, а потом сгорит
