— Она в плече… как раз над сердцем. Ему повезло, что он остался жив. Врачу пришлось выковыривать пулю чертовски долго. — Он оборвал себя на полуслове и смущенно добавил: — Пожалуйста, простите меня. Я не хотел выразиться грубо. — А затем, не в силах отвести от нее недоумевающих глаз, выпалил: — Еще раз прошу прощения. Но кто вы такая?
Элисия усмехнулась, вопрос ее позабавил.
— Я — леди Тривейн и, боюсь, тоже не знаю, кто вы, так что не стоит извиняться.
Он быстро вскочил с видом растерянного школьника и, заикаясь, поспешил объяснить:
— Прошу прощения, леди Тривейн, я — Чарлз Лэктон, друг семьи. Почту за честь с вами познакомиться. — Он элегантно склонился над ее рукой, так что ярко-рыжий локон упал ему на лоб. — Совершенно запамятовал… такой встряской было услышать весть о женитьбе его светлости… Весь Лондон был в изумлении. Никто поверить в это не мог.
— Да, такое должно было удивить всех, — согласилась Элисия, не уточняя, что также относится к числу этих удивленных. — Как случилось, что Питер ранен? Это произошло на охоте?
— Это случайность… Была дуэль.
— Дуэль? — ужаснулась Элисия.
— Да, Питер сумел постоять за себя, лорд Тривейн может им гордиться. Честь быть его другом, — торжественно объявил Чарлз.
— Но из-за чего?.. Что послужило причиной поединка? — продолжала расспросы Элисия.
— Ну-у, видите ли… гм, — промямлил Чарлз, поеживаясь. — Об этом не рассказывают леди. Это был вопрос чести… Его было необходимо уладить. Я был секундантом Питера.
— А что сталось с противником?
— Мертв.
— Питер убил его? — недоверчиво переспросил, . Элисия.
— Он был обязан это сделать… Бекингем смошенничал… выстрелил, не дожидаясь конца отсчета, — сказал Чарлз с явной брезгливостью.
— Бекингем? Вы сказали — Бекингем? — слабым голосом проговорила Элисия. — Не сэр ли Джейсон Бекингем?
— Да, именно тот самый… трус и прихлебатель… По-моему, невелика потеря! — с чувством глубочайшего отвращения произнес Чарлз.
Элисия осторожно поставила недопитую чашку на чайный поднос, руки ее дрожали. Значит, сэр Джейсон умер. Она ненавидела его, но смерти ему не желала. Действительно, ее пугала осведомленность Бекингема об обстоятельствах их брака с лордом Тривейном, тревожило то, что негодяй мог воспользоваться этими сведениями и снова напакостить. Однако она не сомневалась в способностях Алекса успешно защитить честь новоиспеченной семьи. Хотя… удалось бы это ему или нет? По словам этого юноши с красивым, открытым лицом, сэр Джейсон смошенничал и выстрелил раньше времени. Алекс легко мог быть убит… или ранен, как его брат. Да, несомненно, пусть Бог ее простит, но то, что сэра Джейсона нет в живых, к лучшему. По крайней мере теперь опасность им не грозит.
— Если сэр Джейсон, как вы сказали, выстрелил преждевременно, как же ухитрился Питер справиться с противником? — не удержалась от вопроса Элисия.
Мальчишеское лицо Чарлза, который сидел, не сводя с нее глаз, и зачарованно молчал, залилось краской, когда она поймала на себе его восхищенный взгляд.
— Видите ли, у сэра Джейсона была сомнительная репутация из-за нескольких дуэлей, которые он выиграл при весьма туманных обстоятельствах. Мы приготовились к подвоху, и я велел Питеру не упускать меня из виду, сказав, что в случае чего сразу подам знак. Тем не менее, когда Бекингем повернулся, не дожидаясь конца счета, я едва мог этому поверить… хотя и ждал подобной гнусности. — Чарлз смущенно поднял глаза на Элисию. — Словом, я промедлил с сигналом, и Бекингем успел выстрелить, но Питер, уловив мое предупреждение, уже сделал движение в сторону, и пуля попала ему в плечо… а не в сердце, как рассчитывал Бекингем. Питер сделал ответный выстрел, который и сразил Бекингема наповал. Но знаете, что странно? Он умер с улыбкой. — Чарлз содрогнулся при этом воспоминании, словно при мысли о собственной смерти.
Питер сдержал приступ нестерпимой боли, когда Алекс и лакеи бережно опустили его на кровать.
— Как ты, Питер? — озабоченно произнес Алекс, придирчиво оглядывая брата. Глаза его замерли на груди, где проступившее сквозь рубашку ярко-алое пятно указывало на то, что рана открылась вновь.
Питер тщетно попытался улыбнуться, но улыбка вышла похожей скорее на гримасу.
— Пока еще не умер. Чтобы меня прикончить, потребуется нечто большее, чем рука трусливого негодяя и неуклюжесть твоих лакеев.
Бодрая речь была прервана невольным стоном, так как в этот момент Дэни, разрезав рубашку и бинты, обнажила воспаленное плечо с открытой, но чистой раной.
— Дэни, — недовольно воскликнул он, когда она начала обследовать рану, — что ты во мне копаешься? Врач уже обо всем позаботился. Мне ли не знать, больно было до жути.
— Я не допущу, чтобы за моим дитятком плохо присматривали. У этих лондонских лекарей в голове одна пустота. Дай только Дэни взяться за тебя и увидишь, что для тебя лучше, — ворчала старушка, обильно смазывая рану какой-то вонючей мазью и плотно бинтуя его плечо чистыми полосками холста.
— Питер, тебе давно пора привыкнуть, что с Дэни спорить бесполезно, — рассмеялся Алекс и сморщил нос, когда повеяло домашним снадобьем. — В следующий раз предупреди, чтобы я не подходил к тебе близко. — И он содрогнулся с нарочитым отвращением.
— Ха! Как же, по-твоему, должен себя чувствовать я, весь обмазанный этой гадостью? — возмущенно возразил Питер, беспомощно глядя на брата.
— А теперь откиньтесь на подушки, и я принесу вам крепкого бульону, — пообещала Дэни, пропустив мимо ушей требование подать чистого бренди. Она взбила подушки, подложенные под спину своему питомцу, подоткнула простыни, сопровождая все это причитаниями и уговорами лежать спокойно, пока она не приготовит ему свой особый целебный отвар.
После того как домоправительница удалилась, Алекс уселся на стул поближе к изголовью и сурово уставился на брата.
— Адская боль, не так ли? — В голосе его звучало сочувствие с долей гнева вследствие пережитого потрясения и тревоги за брата. — Если ты сейчас не хочешь разговаривать, я уйду, но не худо бы узнать, что, черт побери, с тобой случилось. Если я не ошибаюсь, это огнестрельная рана?
— Алекс, не уходи, мне нужно с тобой поговорить. — Питер помедлил в нерешительности, а затем выпалил с отчаянием: — Я убил человека.
— Неужели? — небрежно произнес Алекс. Скрывая удивление, он продолжал невозмутимым тоном: — Уверен, что у тебя были на это причины.
— О да, я же не убийца какой-нибудь! Это — дело чести, Алекс, но… — В смятении он смотрел на брата. — Я так скверно себя чувствую при одной мысли об этом. Я всегда мечтал защищать нашу честь и имя на дуэли, но теперь, когда я отнял жизнь у человека… Меня просто от всего этого тошнит. — Он уныло повесил голову, залившись краской стыда и смущения.
