Элисия еще раз огляделась вокруг. Кричащий узор обоев, все свободное место занято столиками с какими-то вазами, бюстами, предметами искусства, диванами, горками, стульями самого экзотического вида. Все заявляло о новизне, яркие цвета сталкивались, подавляя друг друга. Блэкмор-Холл был воплощением безвкусицы, пышной и аляповатой, словно не в меру разодетая содержанка, которая из-за неуверенности в себе нацепляет сразу все свои побрякушки.
Элисия почувствовала чьи-то пальцы у себя на руке и, оглянувшись, увидела Луизу Блэкмор. На девушке было скромное муслиновое белое платье, на шее — нитка жемчуга. Одна. Она выглядела хрупкой и нежной, как ангел или голубка, которой не место в этом пестром зверинце, переполненном экзотическими животными.
— Я так рада, что вы пришли, — порывисто пролепетала Луиза и, взяв Элисию за руку, повела ее прочь из толпы.
— Я тоже рада видеть вас. Вы первое знакомое мне лицо, — ответила Элисия. — Скоро я попаду впросак, потому что меня представляли стольким лордам Таким-то и сэрам Разэтаким, что их имена и лица перепутались, и я не знаю теперь, кто есть кто.
— Я никогда не знаю, с кем разговариваю, впрочем, и они редко знают, кто я. — Луиза невозмутимо пожала плечами.
— Ах, леди Тривейн, — прервал их подоспевший сквайр Блэкмор, — если позволите сделать вам комплимент, вы поражаете своей изысканностью. Луиза, — он строго посмотрел на дочь, — ты не должна уводить от гостей нашу почетную гостью. Я не раз предупреждал тебя об этом. Ты слишком надоедлива… Пойди займись своими обязанностями.
— Да, папа, — стушевавшись, пролепетала Луиза и исчезла прежде, чем Элисия смогла ее удержать.
— Ваша дочь любезно развлекала меня, сквайр Блэкмор. — Раздосадованная грубостью сквайра, Элисия постаралась защитить подругу.
— Да-да, но она бывает совершенно несносным ребенком, — объяснил он, не сводя алчных глаз с драгоценностей Элисии. — Это и есть знаменитые изумруды Тривейнов?
— Дорогой, разве вы не собираетесь представить меня новоиспеченной леди Тривейн? — раздался у них за спиной медлительный женский голос.
Элисия обернулась и оказалась лицом к лицу с брюнеткой в золотом наряде, недавней собеседницей Алекса.
— Разумеется. Я и представить себе не мог, что вас не познакомили. Леди Тривейн, разрешите представить вам леди Марианну Вудли, королеву лондонского света, — подобострастно произнес он медоточивым голосом.
— Только лондонского? — поддразнила его леди Марианна. Однако улыбка ее стала несколько натянутой, когда она как следует разглядела красоту Элисии и знаменитые изумруды, которые, по ее мнению, обязаны были принадлежать ей.
Элисия улыбнулась прекрасной леди Вудли и получила сдержанную улыбку в ответ. А затем улыбка застыла у нее на губах, потому что она прочла в блистающем взоре карих глаз такую неприкрытую ненависть и злобную ревность, что сомнений на этот счет у нее не оставалось. Элисия оглянулась по сторонам в отчаянной попытке найти Алекса.
Она почувствовала, как по спине у нее пробежал озноб, когда леди Вудли с треском раскрыла веер.
— Мы все были несказанно удивлены, услышав, что Алекс обзавелся женой, — проговорила леди Марианна, морщась, как от неприятного запаха. — Алекс такой… или был таким… повесой. Интересно, надолго ли его хватит, удалось ли вам приковать его к своей постели? — нахально полюбопытствовала красавица.
Элисия вздернула подбородок, чувствуя закипающую ярость от такой неприкрытой наглости.
— Алекс — настоящий мужчина. Теперь, когда он покинул свет, в Лондоне остынет много постелей, — ядовито добавила леди Вудли с гнусной усмешкой в глазах.
— И ваша тоже окажется в числе этих остывших, леди Вудли? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Элисия, не в силах больше сдерживать свое негодование.
Леди Вудли ахнула от неожиданности. Элисия отплатила ей ее же монетой, и теперь светская красавица приподняла веер, словно стремясь ударить соперницу. Но тут появился Алекс и небрежно стал между ними.
— Я вижу, вы уже познакомились, — спокойно произнес он, заметив пылающие щеки и сверкающие глаза Элисии, а также хмурый вид Марианны. — Дорогая, — продолжал маркиз, обращаясь к жене, — я хочу кое с кем тебя познакомить. Прошу прощения, леди Вудли. — И плавным движением повел Элисию прочь.
— Одна из ваших любовей, милорд? — осведомилась Элисия, стараясь скрыть волнение.
— Возможно. Уж не ревнуете ли вы, миледи?
— Нисколько, милорд. Хотя, по слухам, не все дамы избежали этой участи.
Лорд Тривейн от души рассмеялся, чем привлек внимание изумленных гостей, никогда не видевших надменного маркиза смеющимся.
— Я припоминаю строку неизвестного поэта, которая в точности выражает мои чувства. Как там он говорит? — Лорд Тривейн задумался. — А, вот оно, начинается так: «Садись как следует, Любовь сказала, и плоть мою отведай не спеша…» Согласны ли вы с этой мыслью? — Он вызывающе поглядел на жену. — Я не из тех, кто отказывается от приглашения отобедать, особенно если еда… аппетитна.
— Вы уверены, милорд, что не сами сочинили это однажды вечерком в клубе после обильного ужина, когда вино и скука затуманили вам голову?
— Ах, дорогая, у вас мания недооценивать мои достоинства, — ухмыльнулся он.
— Я и не подозревала, милорд, что они у вас имеются.
— Боюсь, миледи, мне не дождаться от вас лести или похвалы. Чувствую, если вам вздумается высказаться на мой счет, это будут проклятия, и я отправлюсь прямехонько в ад.
Оставив таким образом последнее слово за собой, он подвел ее к сквайру, который должен был сопровождать ее к обеду, и удалился. За столом Элисия оказалась по правую руку от хозяина, восседавшего во главе длинного стола, напротив Алекса, который сидел по левую руку сквайра. Единственные два человека, с кем ей было бы приятно общаться, затерялись где-то на дальнем конце длиннейшего стола. Чарлза и Луизу усадили среди наименее важных гостей.
Элисия старалась не смотреть через стол: там рядом с Алексом восседала леди Вудли. На ее красивом лице играла самодовольная улыбка. «Она выглядит как кошка, проглотившая канарейку, — подумала Элисия, глядя, как та игриво кокетничает с Алексом. — Чтоб она ею подавилась!»
Слегка прищурившись, Элисия придирчиво рассматривала волоокую красавицу. Значит, та была вдовой… Поистине сквайр был кладезем сведений, особенно когда речь зашла о пленившей его прелестной вдовушке, заслужившей в Лондоне прозвище «Несравненная». Даже поверхностному наблюдателю было очевидно, что вдовица весьма заинтересована Алексом и, видимо, коротко с ним знакома.
— Позвольте мне поговорить с вами. Это жаркое тре манифик[5]. Не правда ли? — обратился к Элисии, мешая английские и французские слова, француз по левую руку от нее. Он сильно грассировал, произнося букву «р» так, что она рокотала. — Вуаля, леди Тривейн! — церемонно провозгласил он, передавая ей серебряную солонку.
