попробовать быть близко, - продожила Дана, - но при этом не рядом, метка так гореть не будет и ты будешь четко отдавать отчет, что ты будешь делать и думать
Я задумалась над её словами. «Быть близко, но не рядом». Это звучало... как изощрённая пытка. Но, возможно, менее мучительная, чем та, что ждала меня впереди, если я продолжу бегать
— То есть... что? — я скептически посмотрела на неё. — Находиться в одной комнате? Дышать одним воздухом? И при этом делать вид, что мы чужие? Чтобы эта...штука— я ткнула пальцем в свою шею, — успокоилась и не сводила меня с ума?
— Не делать вид, — поправила Дана. — А просто... быть. Не убегать. Не нападать. Дать связи устояться, привыкнуть к ней. Как к шуму в ушах, который со временем перестаёшь замечать. Метка будет гореть меньше, если ты перестанешь лить на неё керосин своего гнева.
Она сделала паузу, глядя на меня с серьёзностью, которую я редко у неё видела.
— И тогда, — продолжила она, — когда этот зов перестанет быть огнём, а станет просто... фоном, ты сможешь ясно думать. И решать, чтотыхочешь делать. Не потому что тебя тянет, а потому что ты так решила. Сохранить дистанцию. Или... попробовать подойти ближе. Но это уже будет твой сознательный выбор. А не слепое повиновение инстинкту.
Это была странная, почти безумная идея. Перестать бороться, чтобы сохранить себя. Принять связь, чтобы обезоружить её. Возможно, это был единственный способ не сойти с ума и не потерять себя полностью. Я посмотрела на её метку, а затем снова на своё отражение в зеркале.
— Близко, но не рядом, — пробормотала я, как заклинание. Звучало как капитуляция. Но, чёрт возьми, возможно, это была единственная стратегия, которая имела смысл в этой безумной войне.
— Да, хорошо, какая у нас там пара сейчас? - политология отлично он тчоно придет, сяду рядом с ним
— Политология, — тут же ответила Дана, на её лице мелькнула тень беспокойства, смешанная с одобрением. — И да... он точно придёт. Это его профильный предмет.
— Отлично, — я выдохнула, и в голосе появились нотки решимости, которой не было ещё минуту назад. — Значит, сяду рядом с ним.
Сказать это было одно. Сделать — совсем другое. Представить, что я добровольно сяду в радиусе метра от него, пока моя шея пылает его меткой... это вызывало приступ паники. Но это был мой первый шаг. Шаг по направлению к нему, чтобы научиться не подчиняться ему.
— Ты уверена? — осторожно спросила Дана. — Лиль, это же...
— Это мой выбор, — перебила я её, поднимаясь с пола. — Мой. Не его. Не зова. Не метки. Мой. И я буду контролировать каждую секунду. Каждый вздох. Каждую мысль.
Я подошла к шкафу, чтобы переодеться. Руки всё ещё дрожали, но разум был ясен. Я не знала, что будет, когда я сяду рядом. Услышу ли его запах? Почувствую ли жар его тела? Захочет ли моё тело прижаться к нему? Возможно. Наверняка.
Но я не убегу. Я буду сидеть. И дышать. И наблюдать. За ним. За собой. За этой связью. Это будет мой первый эксперимент. Моя первая маленькая победа в этой большой войне. Пусть даже победа будет выглядеть как простое сидение на одном стуле.
— Лиль, ты воняешь яростью и нервами, — фыркнула Дана, пока я натягивала чистый свитер. — Душман в классе будет знатный стоять. Рэй это учует за версту.
Она говорила правду. От меня исходил густой, терпкий запах несмирившейся злобы и страха — чистый сигнал бедствия для любого оборотня, а для него, с нашей новой связью, так и вовсе как выстрел в упор.
— Пусть чует, — я с силой провела расчёской по волосам, будто пытаясь вычесать из них остатки ночного кошмара. — Может, подавится.
— Ох, не сомневаюсь, — она покачала головой, но в её глазах читалось скорее восхищение, чем осуждение. — Просто предупреждаю, не вздумай первой бросаться. Учитель по политологии вас обоих с позором выставит, а потом ещё и отцу твоему доложит.
Мы вышли из комнаты и направились к аудитории. С каждым шагом мой «аромат» должен был становиться для Рея всё отчётливее, как набат. Это была моя первая осознанная провокация. Не бегство, не нападение. А демонстрация. Смотри, мол, что ты со мной сделал. И смотри, как я с этим справляюсь. Пусть даже «справляюсь» — это значит иду на пару, пахну, как разгневанный скунс, и собираюсь сидеть с каменным лицом, пока внутри всё бушует и горит эта чертова метка..
Дверь в аудиторию казалась тяжелее свинцовой. Я толкнула её, и волна запахов ударила мне в лицо. Пыль старых книг, пот студентов, ландышевый одеколон профессора ... и он. Его запах врезался в сознание, как удар кнута. Дым, дикий мёд и что-то острое, металлическое — ярость, схлёстнувшаяся с тем самым зовом, что теперь жил и во мне. Он сидел у окна, на своём привычном месте. Его спина была напряжена, а пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Он уже чувствовал меня. Чувствовал мой подход, мою «вонь», как метко выразилась Дана.
Профессор Илья Азарович, старый вампир с вечной указкой в руке, уже начал бубнить что-то о принципах магического права. Я прошла вдоль ряда, чувствуя, как десятки глаз следят за мной. Все знали. Все слышали. Все ждали спектакля.
Я остановилась у его стола. Он не обернулся, но его плечи ещё больше напряглись.
— Это место свободно? — мой голос прозвучал на удивление ровно.
Он медленно, очень медленно повернул голову. Его зелёные глаза, полные бури, встретились с моими. В них читался шок, ярость и... недоумение. Он явно ожидал чего угодно, только не этого.
— Всё в порядке, мисс Теневая, садитесь, — пробурчал Илья Азарович, не отрываясь от конспекта.
Не сводя с Рэя взгляда, я опустилась на стул рядом. Расстояние между нами составляло не больше тридцати сантиметров. Я уловила исходящее от него тепло, услышала его сдавленное дыхание. Метка на моей шее вспыхнула жгучим огнём, словно раскалённая докрасна проволока, соединяющая нас. Зов загудел в крови настойчивым, требовательным гудением.
Я положила сумку на пол, достала блокнот и ручку, делая вид, что полностью поглощена лекцией. Внутри всё кричало и рвалось наружу. Хотелось зарычать. Ударить. Убежать. Но я сидела. Просто сидела.
Он продолжал смотреть на меня. Его взгляд был физическим прикосновением, он
