class="p1">Он впился мне в губы. Это был не поцелуй, а захват. Утверждение. Голод. И в ответ на это прикосновение во мне что-то вспыхнуло. Не просто жар, а всепоглощающее пламя, что мгновенно перекинулось из губ вниз, в живот, сжав его тугой, ноющей пружиной желания. Всё моё тело отозвалось на него мгновенной, предательской готовностью. Я почувствовала, как мгновенно стала мокрой, как будто всё моё существо признало в нём своего самца.
Он резко отстранился, его дыхание было прерывистым, а глаза горели почти что животным торжеством.
— Лиля, — его голос был низким и хриплым, полным осознания своей власти. — Твои феромоны... Я чую. Вся твоя готовность. Вся твоя сладость. Ты не можешь это скрыть. Твоё тело кричит мне правду, даже если твой рот молчит.
Его рука, грубая и твёрдая, скользнула по моему бедру, и с резким шелестом ткани задрала мою юбку. Прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, но тут же был вытеснен жаром, исходящим от его ладони, легшей на моё оголённое бедро. Каждое нервное окончание взорвалось сигналом тревоги и… липкого, стыдного признания.
— Видишь? — его шёпот прозвучал прямо у моего уха, губы коснулись мочки, заставляя всё тело содрогнуться. — Оно ждёт. Оно требует.
Его пальцы впились в мою кожу, не больно, но властно, утверждая своё право. А затем двинулись выше, к самой границе моего белья. Дыхание застряло в груди. Весь мир сузился до этой комнаты, до его тяжёлого тела, прижимающего меня к матрасу, до его руки, неумолимо продвигающейся к самому сокровенному. Я зажмурилась, пытаясь найти в себе остатки гнева, остатки воли. Но нашла лишь дрожь. Дрожь дикого, первобытного страха и такого же дикого, неконтролируемого ответа. Его запах, его прикосновения, сама его суть — всё это било по моим защитам, сметая их, как ураган хлипкие барьеры. Его пальцы нашли влажную ткань, и он издал низкий, гортанный звук, полный торжествующего удовлетворения.
— Вся, — прошипел он, и его палец провёл по самой чувствительной точке сквозь тонкий барьер ткани. — Вся для меня.
Спазм желания, острый и безжалостный, вырвался из самой глубины, заставив моё тело выгнуться. Я вцепилась пальцами в простыни, пытаясь удержаться в реальности, но реальностью был только он. Его руки, трогающие влажную ткань, его дыхание на моей шее, его метка, пылающая в унисон с пульсацией между моих ног.
Это была капитуляция. Но не поражение. Это было падение в бездну, на дне которой нас ждало либо взаимное уничтожение, либо… нечто новое. Нечто, чего мы оба боялись и к чему, как оказалось, оба так отчаянно стремились. И когда его палец наконец скользнул под резинку, коснувшись обнажённой, готовой плоти, я поняла — пути назад нет.
Его палец, уверенный и властный, скользнул ниже, раздвигая мои губы. Воздух коснулся нежной, гиперчувствительной кожи, и всё моё тело содрогнулось в одном судорожном вздохе. А затем... затем он нащупал его. Клитор. Набухший, пульсирующий, застывший в мучительном ожидании.
Прикосновение было подобно удару тока. Острая, яркая волна наслаждения, смешанного с болью от чрезмерной чувствительности, пронзила меня от самого темени до пят. Я выгнулась, впиваясь пальцами в матрас, а из горла вырвался сдавленный, хриплый стон.
Он замер, его палец неподвижно лежал на самой чувствительной точке, будто изучая её, ощущая каждую пульсацию, каждую дрожь, что пробегала по моему телу.
И тогда он начал двигаться. Медленные, гипнотические круги, которые не стирали боль, а превращали её в нечто иное. В нарастающий, неумолимый вихрь ощущений, сметающий всё на своём пути. С каждым движением его пальца сопротивление внутри меня таяло, замещаясь чем-то гораздо более древним и могущественным. Чем-то, что признавало его право. Его власть. Его прикосновение.
Из меня вырвался стон — долгий, сдавленный, полный той самой правды, которую я так отчаянно пыталась отрицать.
— Да, Лиля, — его голос прозвучал прямо у уха, хриплый и торжествующий. — Вот оно. Ты хочешь этого так же, как и я. Перестань бороться.
Одним резким движением он стащил с меня белье, потом расстегнул свои штаны и высвободил член. Мои глаза непроизвольно округлились, а дыхание перехватило. Он был... огромен. Напряжённый, мощный, пульсирующий живым жаром. Я сглотнула от нервов.
Он смотрел на меня без тени насмешки. Его взгляд был серьёзным, почти... бережным.
— Всё хорошо, — прошептал он, и его большой палец нежно провёл по моей щеке. — Я постараюсь, чтобы было не больно.
Он наклонился ближе, и его лоб упёрся в мой.
— Я знаю... — его голос сорвался, в нём вдруг прозвучала та самая уязвимость, что была в медпункте. — Знаю, что я первый. И единственный.
Эти слова прозвучали не как бахвальство, а как обет. Как обещание, данное в полумраке комнаты, под аккомпанемент нашего тяжёлого дыхания. И в этот миг, глядя в его глаза, полные тьмы и странной нежности, я поняла, что это не просто секс. Это было клеймение. Не только тела, но и души. И пусть я не была готова, пусть я боялась, но отступать было некуда. Путь был только вперёд. Навстречу ему. И той части себя, что уже признала его своим.
Он провел напряжённым, пульсирующим членом по самому моему входу, собирая влагу, что выдавало всё моё тело. Электрическая дрожь пробежала от точки соприкосновения по всему телу. А затем он мягко, с неожиданной нежностью, начал входить. Острая, жгучая боль от растяжения заставила меня вскрикнуть, но звук был поглощён его ртом. Он накрыл мои губы своим поцелуем. В нём была вся его ярость и вся его странная, неуклюжая забота. Я впилась пальцами в его спину, чувствуя, как мои внутренние мышцы, сопротивляясь, вынуждены поддаваться его размеру, его форме, его сути. Боль смешивалась с невероятным, пронзительным чувством заполненности. Это было мучительно и... правильно. Так, как должно было быть.
Он замер, дав мне привыкнуть, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Его лоб упёрся в мой.
— Всё хорошо, колючка, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Всё хорошо. Ты принимаешь меня. Но я ещё не вошёл полностью, Лиля, — его шёпот был густым, как смола, и таким же обжигающим. — Это только головка.
Его слова повисли в воздухе, отрезвляющие и пугающие. Острая боль от растяжения, которую я уже начала принимать как данность, вдруг показалась лишь слабым предвестником. Если это была лишь головка...Я зажмурилась, пытаясь подготовиться, но как можно подготовиться к чему-то столь огромному, столь неотвратимому? Моё тело уже горело изнутри, мышцы судорожно сжимались вокруг той
