Питер... он не так далеко, как тебе кажется.
И прежде чем я успела обернуться или что-то сказать, он развернулся и пошел навстречу своему алому Lexus, оставив меня с ледяной дрожью вдоль позвоночника и горьким осознанием того, что эти каникулы будут для меня не отдыхом, а отсрочкой. И счетчик уже тикал.
Я плюхнулась на заднее сиденье, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось как сумасшедшее. Дверь захлопнулась, отрезая академию и... его от меня.
—Лиля, ты воняешь Рэем, — без обиняков бросил Марк, поворачиваясь с переднего пассажирского кресла. — Сильно воняешь.
Жар ударил в лицо. Я сжала пальцы на коленях, готовая провалиться сквозь сиденье.
—Не смущай её, — ровно, не отрываясь от планшета, сказал Макар, уже сидящий за рулем. — Судя по всему, она не шибко довольна.
И тут Марк, с широкой ухмылкой, добил:
—Член маленький был? Или так себе в постели?
В глазах потемнело. Вся ярость, весь стыд, вся накопившаяся за последние сутки невыносимая каша из эмоций вырвалась наружу.
— Да заткнитесь вы оба! — прошипела я так яростно, что Марк даже отшатнулся. — Лучше бы спросили, по моему желанию или нет!
Воцарилась гробовая тишина. Ухмылка с лица Марка сползла, сменившись настороженностью. Макар медленно положил планшет и повернул голову. Его взгляд был серьёзным, оценивающим.
Отец резко повернул голову и его взгляд стал ледяным. Тихий, но полный невероятной силы рык прорвался сквозь его сжатые губы, заставив воздух в салоне замереть. Даже Марк и Макар мгновенно выпрямились, как по команде.
Я быстро выдохнула, смахивая предательскую слезу.
— Папочка, всё хорошо, — голос дрогнул, но я заставила себя выговорить четко, бросая ядовитый взгляд на братьев. — Просто эти два дебила решили пошутить там, где не следует.
Артур Теневой замер на секунду, его пронзительный взгляд перешел с меня на сыновей. Казалось, он взвешивал правдивость моих слов. Марк поджал губы, а Макар сохранял невозмутимое спокойствие, но по напряжению в его плечах было ясно — он тоже почувствовал отцовский гнев.
— Шутки кончились, — тихо, но так, что по коже побежали мурашки, произнес отец. — И чтобы я больше не слышал ни слова.
Он медленно повернулся назад, но его напряженная спина и сжатые кулаки на руле говорили лучше любых слов — разговор был далек от завершения. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом мотора. Я снова уткнулась в окно, чувствуя, как стыд и ярость закипают во мне с новой силой. Эти идиоты все испортили.
Телефон в кармане юбки тихо вибрировал, нарушая гнетущую тишину в салоне. Рука сама потянулась к нему, будто повинуясь древнему инстинкту.
Экран осветился. Всего четыре слова. Ни подписи, никаких точек, никаких смайлов. Просто факт, обрушившийся на меня с простотой урагана.
Ты нужна мне, колючка
Воздух застрял в легких. Всё внутри замерло — и ярость, и стыд, и отчаяние. Эти слова жгли сильнее, чем любая его угроза или пошлый намёк. Они были тихими. Я сидела, не двигаясь, уставившись в экран, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Метка на шее вдруг затеплилась тихим, согревающим теплом, будто отозвавшись на них.
—Лиля? — раздался спокойный голос отца. — Все в порядке?
Я резко погасила экран, судорожно сглотнув комок в горле.
—Да, пап, — выдавила я, глядя в темное стекло, за которым мелькали огни города. — Всё... в порядке.
Но ничего не было в порядке. Потому что эти четыре слова вынули из меня душу. И самое страшное было то, что где-то в самой глубине, под всеми слоями гнева и страха, что-то маленькое и предательское... отозвалось.
Я резко перевела стрелки, чувствуя, как от сообщения в кармане по всему телу разливается предательское тепло.
— Папа, — голос прозвучал сладко и ядовито, — лучше спроси вон Макара, как там его... пара. Думаю, ему есть что рассказать.
Я встретилась взглядом с братом и сладко улыбнулась, сверкнув глазами. Я знала, что Макар смущен своей связью с Даной, предпочитая держать всё в тени. Но сейчас было не до братской солидарности. Лучше уж пусть отцовское внимание переключится на него. Макар, до этого момента невозмутимо смотревший на дорогу, резко сглотнул. Его пальцы сжались. Артур Теневой медленно перевёл свой тяжёлый, изучающий взгляд с меня на старшего сына.
— Кстати, да — пророкотал отец, и в его голосе зазвучал новый, заинтересованный оттенок. — Макар? Как там твои успехи с Даной?.
Я откинулась на спинку сиденья, с наслаждением глядя, как мой всегда идеально контролирующий себя брат пытается найти хоть какое-то вразумительное объяснение под пронзительным взглядом отца. Да, пусть лучше он сейчас будет в центре внимания. Мне же нужно было время, чтобы... переварить эти четыре слова, что всё ещё горели в моём кармане, как раскалённый уголь.
Марк хмыкнул, разрывая напряжённую тишину. Он откинулся на спинку кресла, закинув ноги на панель, и его ухмылка была полна самодовольства.
— Ну что, скала, — бросил он в сторону Макара, — неприступный, гордец, сила... И к чему привела вся твоя мощь? К тому, что попал в капкан, как щенок.
Он с наслаждением потянулся, и от него буквально потянуло шлейфом возбуждённых феромонов, смесью запахов нескольких разных волчиц.
— А я, — продолжал Марк с гордостью, — рад, что не нашёл свою пару. Зато я развлекаюсь. И мне этого хватает и никаких тебе проблем с отцами-альфами и политикой.
Он самодовольно посмотрел на Макара, явно наслаждаясь его дискомфортом и тем, что сам остался в стороне от этого скандала. В его позе и взгляде читалось одно — он был рад своей свободе и не собирался её менять.
Пока отец бурил Макара ледяным взглядом, а тот пытался сохранить остатки невозмутимости, мои мысли вернулись к Марку. Он сидел, развалившись, с самодовольной ухмылкой, и от него разило целым коктейлем чужих запахов — сладковатых, терпких, возбужденных. Следы нескольких волчиц за день. И ведь он был искренне рад, что не нашёл свою пару. Его более чем устраивала эта бесконечная череда интрижек и мимолётных увлечений. Никакой ответственности, никакой вечной связи, которая жжёт изнутри.
Машина плавно остановилась у подножия величественного особняка Теневых, скрытого в тумане. Я уже тянулась к ручке двери, когда мой взгляд упал на фигуру, выходящую нам навстречу. Это была мама. Леся Теневая. Её серебристые волосы были убраны в простую косу, а на лице сияла улыбка. Но не это заставило моё сердце остановиться.
Лёгкое, струящееся платье, облегавшее её
