и нашей общей связи, и в этом молчаливом жесте было больше понимания и сложности, чем во всех наших предыдущих схватках, вместе взятых. И я, к своему ужасу, почувствовала, как моё тело, предательское и благодарное, ответило на это прикосновение глухим, сдавленным вздохом облегчения.
— Так... легче? — его шёпот был похож на шорох бархата по коже, а губы продолжали касаться метки, но теперь это были лёгкие, почти невесомые прикосновения, смывавшие остроту боли волнами тёплого облегчения.
Я не ответила сразу, позволив этому странному умиротворению окутать меня. Воздух в медпункте стал густым и тяжёлым, будто заряженным невысказанными словами.
— Ты... — мой голос сорвался на хриплый шёпот. — Ты нашёл новый способ меня мучить? Более изощрённый?
Он тихо рассмеялся, и его дыхание обожгло мою кожу.
— Если бы я хотел мучить, колючка, я бы просто ушёл и оставил тебя гореть заживо. — Его губы снова коснулись метки, и я невольно вздрогнула, но уже не от боли, а от чего-то другого. От того, как это прикосновение отзывалось эхом во всём теле. — Это... перемирие.
— Перемирие? — я с трудом повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Его глаза были тёмными, почти чёрными в полумраке комнаты. — На каких условиях?
— На условиях временного прекращения огня, — он не отводил взгляда. — Пока ты здесь. Пока боль не утихнет. Пока...
Он замолк, и в его взгляде читалось то же смятение, что бушевало во мне.
— Пока что, Рэй? — прошептала я, завороженная этой внезапной уязвимостью в нём.
— Пока я не пойму, что делать дальше, — тихо признался он. — Со своей волчицей, которая не сдаётся. И с этой... связью, которая причиняет тебе боль.
Его слова повисли между нами, томные и тягучие, как мёд. Враги, заключившие хрупкое перемирие на нейтральной территории, связанные болью, которую не могли исцелить, и влечением, которое не могли отрицать. И в центре этого — его губы на моей коже, ставшие не оружием, а единственным возможным между нами языком.
Я продолжала лежать к нему спиной, застыв в неподвижности. Его рука, большая и тёплая, лежала на моём плече, а большой палец медленно, почти гипнотически, водил по неповреждённой коже. Каждое движение было удивительно нежным, полным какого-то немого извинения и странного утешения.
А его губы... его губы продолжали касаться метки. Уже не спрашивая, не ища разрешения. Это стало данностью. Ритуалом в рамках нашего хрупкого перемирия. Каждое прикосновение его губ было как прохладный компресс на раскалённую рану. Оно не снимало боль полностью — та тлела глубоко внутри, — но снимало её остроту, превращая в глухую, терпимую пульсацию.
Я закрыла глаза, погружаясь в эти ощущения. В тяжёлую тишину комнаты, в мерный звук нашего дыхания, в тепло его руки и прохладу его губ на моей шее. Не было нужды в словах. Всё было сказано этим молчаливым уходом, этой странной заботой мучителя о своей жертве. Мы были в ловушке — он от своей природы и незавершённого ритуала, я — от своей гордости и этой проклятой связи.
Я резко дёрнулась, отстраняясь от его прикосновений, и села на кушетке. Воздух, секунду назад такой томный и густой, снова стал резким и холодным.
— Всё, — выдохнула я, не глядя на него, срываясь с места. Голова слегка кружилась, но воля, та самая, что он так презирал и, возможно, уважал, вернулась ко мне, кристально чистая. — Пошли.
Он не двигался с места, его взгляд стал пристальным и оценивающим.
— Куда? — его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение.
Я повернулась и наконец встретилась с ним взглядом. В моих глазах не было ни страха, ни капитуляции. Было холодное, выстраданное решение.
— К тебе, — коротко бросила я. — Раз уж эта метка не даёт нам покоя ни тебе, ни мне... пора заканчивать этот цирк. Но запомни, Багровый, — я сделала шаг к двери, — этомойвыбор. Не твой. Не зова. Не этой проклятой связи. Мой. И условия на этот раз буду диктовать я.
Глава 16. Слияние
Он подскочил как ошпаренный. В его глазах вспыхнула дикая смесь шока, недоверия и мгновенно вспыхнувшей, животной страсти. Прежде чем я успела что-либо предпринять, он резко наклонился, и в следующее мгновение мир перевернулся с ног на голову. Он перекинул меня через плечо, как мешок с добычей, и мощными шагами понёс прочь из медпункта.
— Рэй! Выпусти! — яростно выкрикнула я, бьясь кулаками по его спине, но он был непоколебим, как скала. Его хватка на моих ногах была железной.
Он не ответил. Он просто нёс меня, его шаги гулко отдавались в пустых коридорах, ведущих в крыло мальчиков. Студенты, попадавшиеся навстречу, шарахались в стороны, уступая дорогу разъярённому Альфе с его ношей. Он влетел в свою комнату, захлопнул дверь ногой и, наконец, опустил меня на пол. Я едва устояла на ногах, отскакивая от него, сердце бешено колотилось.
— И что? — я выпрямилась, сжимая кулаки, готовая к бою, хотя всё внутри трепетало от страха и чего-то ещё, тёмного и запретного. — Теперь что, Багровый? Опять силой? Ты ведь только что говорил о выборе!
Он стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась. В его глазах бушевала буря, но теперь в ней читалась не только ярость.
— Выбор? — он фыркнул, делая шаг вперёд. — Твой выбор — прийти сюда, чтобы дразнить волка в его же логове. Ты сама подписала себе приговор, Теневая. Или ты думала, я просто предложу тебе чай для начала?
Он в два шага преодолел расстояние между нами. Не было ни нежности, ни обещаний, только стремительная, хищная целеустремлённость. Прежде чем я успела среагировать, его руки схватили меня за плечи, и с лёгкостью, пугающей в своей мощи, он опрокинул меня на спину на его кровать.
Пружины прогнулись под моим весом. Я оказалась в ловушке между матрасом и его телом, нависшим надо мной, заслоняющим свет. Его запах, густой и дикий, ударил в голову, а метка на шее вспыхнула с новой силой, но на этот раз боль смешалась с чём-то другим — с липким, предательским предвкушением.
— Ну что, колючка, — его голос прозвучал прямо над моим лицом, низкий и хриплый. — Ты хотела условий? Они просты. Ты здесь. Я здесь. И между нами — незавершённый ритуал, который жжёт нас обоих. Пора поставить точку.
