Меррик был абсолютно серьезен. У Мэдлин мелькнула мысль выхватить у него бумагу и сжечь на свече. Наверное, она выдала свои намерения. Меррик отдернул бумагу и мрачно засмеялся.
– Нет, Мэдди. – Он убрал листок в бумажник. – Я не затем хранил этот документ долгих тринадцать лет.
– Это всего лишь кусок бумаги, – снова повторила Мэдлин. – Он ничего не значит. Между нами все кончено.
– Ты готова поклясться в этом, дорогая? – прорычал Меррик. – Тогда давай завтра пойдем в суд по гражданским делам и узнаем, что думают на этот счет ученые юристы. И заодно выясним, какова кара за двоемужие. Кажется, ссылка на каторгу. Я слышал, что в Новом Южном Уэльсе в Австралии сейчас прекрасная погода.
– Негодяй! – прошипела Мэдлин. – Если есть Бог на небесах, ты проиграешь, Меррик.
– Ты ничего не поняла. – Его голос был пугающе спокойным, даже мягким. – Мне нечего терять. Я уже все потерял, Мэдлин. Ты все забрала у меня, безжалостно и беспощадно.
Она сжала рот в тонкую линию, собирая волю в кулак.
– Наш брак признан недействительным, Меррик.
– Ты опять за свое? – Он махнул рукой в сторону разбросанных бумаг. – Кстати, ты нашла эту фальшивку? Искусную подделку, которой твой отец заманил тебя в западню? В Ист-Энде такое сфабрикуют за пару пенни, если тебе это неизвестно.
– Прекрати, Меррик, – отрезала она. – Замолчи и убирайся.
Вместо этого он отправился к буфету и налил себе бренди.
– Знаешь, Мэдди, что меня интересует? – Его рука твердо держала графин. – Мне интересно, что Джессоп сказал лорду Бессетту. Бедняга знал, что ты уже замужем? Ведал ли он, что ему придется нести бремя, которое оставил другой мужчина?
– Ты не успокоишься, пока не доведешь меня до безумия, – прошептала Мэдлин, схватившись за голову. – Да, Бессетт все знал. Ему показали те же бумаги, что и мне. И он знал, Меррик, что я беременна.
– И тем не менее женился на тебе? – фыркнул Меррик.
– Да, – спокойно ответила Мэдлин. – Тем не менее он женился на мне. Потому что он любил меня больше, чем ты. Где ты был, Меррик, когда меня три месяца подряд тошнило по утрам? Когда я два дня мучилась родами? Где ты был, когда Джефф учился ходить, упал и пробил губу? Когда пони сбросил его, и пришлось накладывать шесть швов?
– Ты бессердечная дрянь.
Мэдлин пропустила его слова мимо ушей.
– Да, Бессетт не был мужчиной мой мечты, – прошипела она. – Но он был со мной и делал все то, чего я ждала от тебя.
– Ты бросила меня, Мэдди.
– Меня увезли, Меррик! – крикнула она. – Это большая разница. Что мне было делать? Мой отец сказал, что ты взял деньги. Ты этого не опровергал. Ты даже не сказал «прощай»! Я два с половиной месяца томилась в Шеффилде, моля Бога, чтобы ты передумал и вернулся ко мне. Но ты так и не пришел, Меррик. Не пришел! А мне нужен был муж. И мне несказанно повезло, что Бессетт женился на мне.
– О, это новый поворот в старой истории, – прищурился Меррик. – Я не мог приехать за тобой, Мэдлин. Я был ранен. И написал тебе об этом, как только смог.
– У меня сердце кровью обливается! – с сарказмом сказала Мэдлин. – Я не получала от тебя писем. Но какое это теперь имеет значение, Меррик? Мы провели врозь тринадцать лет. В сущности, мы едва знали друг друга.
– Я знал свое сердце, – глухо сказал он. – И думал, что знаю твое.
– Да, ты его не знал, – отрезала Мэдлин. – А теперь, будь любезен, уходи из моего дома, Меррик. У меня своя жизнь. У меня ребенок, который нездоров и которому я нужна.
Меррик залпом выпил половину бокала.
– Какое совпадение! – сказал он. – И у меня такой же ребенок.
– Нет, – прошептала Мэдлин, с нарастающим ужасом глядя на него. – Нет, Меррик. Нет. Ты не можешь этого сделать. Я… я уеду отсюда, слышишь? Уеду далеко, где никто меня не найдет.
– Прекрасная идея, – холодно сказал Меррик. – Именно об этом я и хотел поговорить. Тебе лучше упаковать вещи, дорогая. Мы с Джеффом уезжаем завтра в десять.
– Уезжаете?! – выпалила она. – Господи, ты действительно сумасшедший! Мальчик и шагу не сделает с тобой из этого дома.
– Ну-ну, Мэдлин! – насмешливо сказал Меррик. – Разве я не объяснял тебе, что это мой дом?
– Убирайся к дьяволу, самонадеянный осел!
– Если ты не веришь мне, милая, посоветуйся с хорошим юристом, – пожал плечами Меррик. – И умоляю, не забудь упомянуть досадную мелочь, что мы муж и жена. И если юрист не даром ест свой хлеб и знает свое дело, он сообщит тебе неприятные новости. А именно: твои долги – мои, твой дом – мой, твой ребенок – мой. Короче говоря, Мэдлин, ты – моя, хотя это меня глубоко огорчает. И если ты будешь умницей, дорогуша, я не стану просить суд карать тебя.
Мэдлин, бросившись к нему, звучно хлестнула по щеке. Она слепо молотила его, пока Меррик не схватил ее за запястье, дернув к себе.
– А ты все еще дикая кошка, Мэдлин, несмотря на все светские манеры, – сказал он. – Пожалуй, я не стану поднимать вопрос о двоемужии и буду только настаивать на супружеских правах, полагающихся мне по закону.
Хватая ртом воздух, Мэдлин пыталась ударить Меррика коленом, но он держал ее на расстоянии и лишь насмешливо поднял бровь.
– Надеюсь, дорогая, всякий раз, пытаясь нанести удар, ты отираешься о меня совершенно неумышленно, – пророкотал он. – Но я не стану требовать, чтобы ты приготовила мне постель. Наоборот, я окажу тебе любезность и уйду – на время. Завтра в десять я приду за мальчиком. Ты вольна ехать с нами или остаться.
– Значит, молва не лжет! Ты действительно очень жестокий, Меррик! – сквозь слезы воскликнула Мэдлин. – Меррик! Подумай о Джеффе! Что с ним станет?!
– Именно о нем я и думаю, – отчеканил Меррик, притянув Мэдлин к себе, так что они оказались лицом к лицу. – Мальчик в тяжелейшем эмоциональном состоянии. И благодарить за это надо его мать.
– Как ты смеешь обвинять меня! И куда ты собираешься его везти?
– В Шотландию, – коротко ответил Меррик. – Туда, где о нем должным образом позаботятся родственники. Кровные родственники, Мэдлин. Думаешь, только твой ребенок обладает ясновидением?
– Чем? – недоверчиво посмотрела на него Мэдлин.
– Ясновидением, – повторил Меррик. – Это дар. Способность предвидеть то, что произойдет. Называй это как хочешь.
– Ты действительно сумасшедший, – прошептала Мэдлин, пытаясь отстраниться. – Ты сам не понимаешь, что говоришь. На дворе девятнадцатый век, а не мрачное Средневековье.
– Мэдди, мальчик не такой, как другие. Только глупец может этого не заметить, – спокойно ответил Меррик. – Собери вещи к десяти утра, и мы втроем мирно уедем. Если ты станешь действовать неразумно, в одиннадцатая вызову мирового судью. Так что выбирай.
