простая мысль даже не пришла мне в голову.
Я решаю исправить свою ошибку немедленно.
Нужно уничтожить это письмо. Прямо сейчас.
Но в этот момент я просто цепенею…
Потому что замечаю, что с одного края записки не хватает куска. Небольшого, но заметного.
Видимо, он оторвался, когда я вырывала письмо у Валериуса. И остался у него в руке.
Я смотрю на рваный край пергамента, и кровь стынет у меня в жилах.
Пожалуйста, пусть это будет просто пустой участок… ну, или на худой конец, какое-нибудь самое неприметное слово.
Дрожащими руками я разглаживаю скомканный лист.
Кусочек вырван из середины и, судя по всему, это как раз то место, где Лиара называет меня по имени…
На секунду я забываю как дышать.
Но потом понимаю, что если на моем фрагменте осталось вторая часть имени “...ла”, то у него на клочке только первая часть: “Эо…”
Всего две буквы.
Разве можно сделать какой-то вывод на основе этой пары букв? В конце концов, есть же немало слов, которые начинаются на “эо”...
Вот только, я пытаюсь вспомнить хоть одно, и в голову совершенно ничего не лезет.
Меня снова начинает трясти.
Я сделала ошибку. Непростительную, глупую ошибку.
И цена этой ошибки может быть слишком высока.
Именно поэтому, я больше я не имею права ошибаться!
Я почти бегом возвращаюсь в общую комнату. Никого нет. Я запираю входную дверь на засов, а затем влетаю в свою спальню.
Только оказавшись в относительной безопасности, я позволяю себе выдохнуть.
Нужно уничтожить улику. Немедленно.
На столе все еще стоит подсвечник со вчерашнего вечера. Я дрожащими пальцами чиркаю кресалом, зажигаю свечу. Пламя вздрагивает, отбрасывая на стены пляшущие тени.
Я подношу край письма к огню. Я подношу к нему край письма. Пергамент плотный, он не вспыхивает сразу, а медленно тлеет, чернея по краям.
И в этот момент ручка общей двери дергается. Раз, другой.
А затем раздается настойчивый стук.
Я вздрагиваю всем телом, едва не роняя горящее письмо.
Сердце ухает куда-то в пятки.
Кто это?! Неужели Валериус вернулся? Или Эйнар? Или Ронан пришел с решением по Милене?
Стук повторяется, становится громче. Но письмо еще не догорело!
— Сейчас! Одну минутку! — кричу я, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее. — Я… я… я только что из душа!
Кричу я первое, что приходит в голову.
Я дожидаюсь пока письмо не догорит, открываю окно, чтобы выветрился запах гари, смахиваю пепел и только после этого я бросаюсь к двери.
Я отпираю засов и вижу на пороге молоденькую девушку-помощницу, одну из тех, что работают в лечебнице. Она с нетерпением заглядывает мне за спину.
— Простите, — говорит она. — Мне срочно нужен господин Валериус. Он сейчас здесь?
Я выдыхаю с облегчением. Это не Валериус.
— Он куда-то ушел, — отвечаю я, киваю в сторону коридора. «И скатертью ему дорога», — злорадно думаю я про себя. — Но куда, я не знаю.
Девушка-помощница недовольно цокает языком.
— Вечно его носит не пойми где! — раздраженно бормочет она. Затем протягивает мне небольшой, плотно запечатанный воском конверт. — Передайте ему, как увидите.
— Но я… — начинаю я, желая отказаться от этой сомнительной чести быть почтальоном для своего врага, но девушка меня опережает.
— Какой-то неприятный тип с противным голосом просил срочно передать это ему лично в руки. Но вы же тоже ученица Архилекаря, верно? А, значит, встретите его куда вероятнее, чем я. У меня и своих дел по горло, буду я еще за ним по всей лечебнице бегать.
Не дожидаясь ответа, она разворачивается и почти бегом скрывается за поворотом коридора.
Я остаюсь стоять с этим письмом в руке, и меня охватывает дурное предчувствие.
Срочное письмо для Валериуса? Лично в руки? От неприятного типа с противным голосом? Совпадение? Не думаю.
Я закрываю дверь, снова запираю засов и несколько секунд просто смотрю на конверт. Никаких опознавательных знаков, ни имени отправителя. Только имя Валериуса, выведенное каллиграфическим почерком.
Вскрывать чужие письма — это низко и подло. Я бы никогда не опустилась до такого в своей прежней жизни.
Но… сейчас на кону моя свобода. Моя жизнь. И жизнь Лиары. Учитывая ненависть Валериуса и его угрозы, я просто обязана знать, что в этом письме. Убедиться, что это не то, о чем я думаю.
Пальцы дрожат, пока я осторожно поддеваю восковую печать и разворачиваю сложенный лист.
Как я и боялась, письмо — от того самого шпиона, с которым Валериус говорил в саду.
«Господин Вейн, Спешу доложить первые результаты. Задача оказалась не из простых, но кое-что удалось выяснить.
По вашему описанию удалось установить возможное совпадение. Внешность вашей… подопечной действительно очень схожа с внешностью леди Эолы, недавней супруги его светлости герцога Морана. Но тут начинаются странности…»
У меня перехватывает дыхание. Он знает.
«Однако, по официальным данным, сама леди Эола… скончалась несколько дней назад в Обители Скорбной Девы. Об этом объявил лично герцог Моран. В то же время, по столице ходят патрули, разыскивающие женщину, чье описание полностью совпадает с объектом, по обвинению в преступлениях против его светлости.
Я на всякий случай нашел отца леди Эолы — бывшего барона Эшворта, ныне графа. Но этот престарелый пьяница ничего не знает и, откровенно говоря, знать не хочет. Он подтвердил, что продал дочь герцогу за титул и золото, и судьба ее ему безразлична.
Я проверю сведения еще по паре источников, постараюсь узнать что-то более конкретное и вернусь к вам с личным, более подробным докладом, как и договаривались. Ваш покорный слуга…»
Я дочитываю письмо, и комната плывет у меня перед глазами.
Я даже не знаю каким словом обозвать то состояние, которое я чувствую. Просто полный шок.
Джаред сам объявил меня мертвой? Зачем? Чтобы скрыть следы своего преступления? Но тогда почему он продолжает меня искать, объявив в розыск как преступницу?
Что за безумная, извращенная логика?!
Но даже эта новость меркнет по сравнению с другой.
Собственный отец продал Эолу этому монстру. Продал как скотину на рынке, как вещь, обменяв ее на титул и деньги. И ему плевать, жива она или мертва.
Как? Как можно так поступить со своим ребенком?
Если бы кто-то предложил мне такое… да я бы ему глаза выцарапала!
Бедная, несчастная девочка Эола. Мне становится ее так жаль, что сердце сжимается от боли.
Не сразу я заставляю себя
