придется работать на износ. И… ей нужно что-то, что будет связывать яд прямо в кишечнике.
— Что, например? — тут же включается Ронан.
— Хотя бы активированный уголь, — вырывается у меня.
Видя его недоумение, я быстро поправляюсь.
— В смысле, древесный уголь, очень мелко растолченный. И… чеснок. В больших количествах. Он тоже умеет связывать эту дрянь.
Архилекарь медленно кивает, принимая мои предложения и снова начинается рутина.
Мы проводим всю ночь у постели Милены, сменяя друг друга.
В очередной раз я не могу отделаться от ощущения, что мы с ним слаженная команда, понимающая друг друга без слов. Мы меняем фильтры, вливаем поддерживающие отвары, следим за каждым ее вздохом. И с каждым часом Милена буквально возвращается к жизни.
К утру ее щеки розовеют, а дыхание становится глубоким.
Когда в высокие окна палаты проникает первый робкий луч рассвета, меня начинает клонить в сон. Чудовищная усталость наваливается на плечи.
Я понимаю, что это молодое тело Эолы, в отличие от моего старого, закаленного в постоянных ночных дежурствах, еще не привыкло к таким марафонам.
Я зеваю, пытаясь смахнуть тяжесть с век.
— Ты сделала достаточно, — тихо говорит Ронан, заметив мое состояние. — Иди отдохни.
— Нет, — я упрямо мотаю головой, хотя слова даются мне с трудом. — Я останусь. Я должна…
— Ольга, — его голос звучит непреклонно. — Ты и так совершила невозможное. Ты вытащила эту девушку с того света. Ты подарила ей время, которого нам так отчаянно не хватало. Теперь мы сможем сделать гораздо больше. Я… — он на мгновение замолкает, и я вижу, как на его лице отражается сложная гамма чувств. — Я должен признать, что, несмотря на все мои знания, я бы не смог повторить то, что сегодня сделала ты. И мне невыносимо это осознавать.
Его признание трогает до глубины души. Но, вместе с тем, я вижу его боль.
Боль гения, столкнувшегося с собственным пределом.
— Это не значит, что ваши знания бесполезны, — тихо говорю я, встречая его взгляд. — Это значит лишь то, что в мире есть вещи, о которых вы еще не подозревали. И теперь, когда вы это понимаете, вы добьетесь гораздо большего. Вы спасете еще тысячи жизней.
Архилекарь смотрит на меня долго, и на его губах появляется слабая улыбка.
— Я не перестаю тебе поражаться, Ольга.
От его взгляда, в котором теперь нет ни подозрительности, ни гнева, а только… теплое восхищение, я чувствую, как мои щеки заливает краска. Я не знаю, как реагировать на это внезапное и такое откровенное признание.
— Иди, — снова говорит он, отворачиваясь. — Мне нужен лекарь, полный сил, готовый к еще большим свершениям, а не тот, кто может допустить нелепую ошибку из-за усталости. Если что-то случится, я за тобой пришлю.
Да, в этом он прав…
Ошибки, а уж тем более, допущенные из-за усталости, нам сейчас совершенно не нужны. А потому, я киваю и выхожу из палаты.
Я иду по коридору, и, несмотря на дикую усталость, я чувствую себя так, словно у меня выросли крылья.
Я чувствую, что победила.
Причем, не только болезнь.
Я победила его недоверие.
Лед между нами окончательно тронулся. Нет никаких сомнений — Ронан все еще будет подозревать, будет изучать меня. И все же, я чувствую, что вся его враждебность, вся его агрессивная настороженность растворились с темнотой сегодняшней напряженной ночи.
И одно это — уже огромная победа.
Я добираюсь до своей комнаты, запираю дверь и падаю на кровать. Мягкую, чистую, безопасную. Она кажется мне раем после всего, что было.
Я проваливаюсь в сон мгновенно.
Не знаю, сколько я сплю. Час, или целую вечность. Но сон тяжелый, беспокойный.
Какая-то часть моего сознания — тот самый внутренний «врачебный радар», натренированный годами ожидания экстренных вызовов посреди ночи, — не спит. Он бьет тревогу.
Сквозь ватную, вязкую темноту забытья пробивается что-то… что-то странное.
Необъяснимое ощущение, что я в комнате не одна.
Холодок ползет по спине, заставляя меня ворочаться.
Я не понимаю — то ли мне снится, что кто-то стоит у кровати и смотрит на меня, то ли так оно и есть на самом деле.
С неимоверным усилием я разлепляю тяжелые веки, пытаясь сфокусировать взгляд в полумраке комнаты.
И в ту же секунду, когда мои глаза распахиваются, на мое лицо падает тень.
Грубая, сильная рука зажимает мне рот, вдавливая голову в подушку.
Я в ужасе.
Крик застревает в горле, превращаясь в жалкий, сдавленный хрип.
Я пытаюсь вырваться, брыкаюсь, но тело, еще не отошедшее от усталости и пережитого, не слушается.
И тут злое, горячее дыхание обжигает мне ухо.
— Ну что, добегалась, выскочка. Теперь ты пойдешь со мной!
Глава 44
Этот голос! Ядовитый, шипящий, полный торжествующей ненависти.
Валериус!
Ужас смешивается с недоумением.
Как?! Как он сюда попал?
Я помню как запирала дверь! Он что, взломал ее?
И что ему нужно?!
«Пойдешь со мной»… Куда?!
Неужели… неужели он все узнал? Неужели он все понял и теперь тащит меня к Джареду?!
Нет!
Животный ужас придает мне сил. Я выгибаюсь всем телом, пытаясь сбросить его с себя. Мои зубы отчаянно ищут его ладонь, я брыкаюсь, бью пятками по кровати. Он не ожидает такого яростного сопротивления и на мгновение теряет равновесие.
Его рука соскальзывает с моего рта, и я успеваю набрать в грудь воздуха, чтобы закричать… но он тут же зажимает мне рот снова, на этот раз с такой силой, что я чувствую вкус собственной крови.
— Угомонись, дрянь! — шипит он, пытаясь одной рукой удержать меня, а другой — заставить меня замолчать. — Какого дьявола ты ждешь?! Помоги мне, идиот!
Дверь моей комнаты, которую он, видимо, оставил приоткрытой, распахивается.
В слабом свете, льющемся из коридора, я вижу темный силуэт. В комнату входит второй мужчина.
— Да, господин, — раздается тихий, вкрадчивый голос.
И у меня леденеет кровь.
Этот голос. Тот самый змеиный шепот из сада.
Шпион, которого он нанял!
Он невысокий, коренастый, с лицом, которое невозможно запомнить — самое обычное, серое, незаметное. Но его глаза… пустые, холодные, как у рыбы.
Он без лишних слов подходит и хватает меня за руки, выкручивая их за спину. Его хватка — это не хватка Валериуса. Это мертвая, профессиональная хватка человека, который знает, как причинять боль и ломать кости.
Я мгновенно понимаю, что против
