отвлечься от этих мыслей.
Эта чертова бумажка — бомба замедленного действия, даже более опасная, чем Лиарина записка. И ее тоже нужно уничтожить. Причем, немедленно.
Я снова подношу пергамент к пламени свечи, и на этот раз смотрю, как бумага скручивается и чернеет, с какой-то злой, мстительной яростью. Я сжигаю не просто письмо. Я сжигаю улики. А потом, со злобой растираю пепел пальцами и высыпаю его в окно, наблюдая, как ветер подхватывает его и уносит прочь.
Не успеваю я закрыть окно, как в дверь снова стучат.
На этот раз — настойчиво, властно.
А теперь то кто?! Неужели все-таки Валериус вернулся?
Я бросаюсь к двери и распахиваю ее. На пороге стоит Ронан.
Он хочет что-то сказать, но вдруг хмурится, принюхиваясь.
— Почему здесь пахнет гарью?
— А… это… я… свечу уронила, — вру я первое, что приходит в голову, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Немного бумага загорелась, но я сразу потушила!
Он смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом, и я чувствую, как под его взглядом у меня начинают гореть щеки. Но потом он качает головой.
— Неважно. Я пришел поговорить о Милене. Ей становится хуже. Но я думал над твоими словами… про «магниты» для яда. И у меня есть идея, как мы можем ей помочь.
Я с нетерпением смотрю на него.
— Слушаю.
— Я думаю над тем, — говорит он, и его голос снова обретает ту стальную уверенность, что я слышала в операционной, — чтобы использовать порошок Лунного камня. Редкий минерал, который способен впитывать притягивать и впитывать
в себя многие виды токсинов. Мы можем попробовать ввести мельчайшую взвесь ей в кровь.
Я слушаю его вариант, и мой мозг лихорадочно анализирует.
Минерал-абсорбент? Это может сработать, вот только… вводить его в кровь?
Это же безумие!
Риск тромбоза, эмболии… да и подействует ли этот минерал на металл, уже осевший в тканях?
— Что думаешь? — спрашивает Ронан, и его медовые глаза впиваются в меня, ожидая ответа.
— Думаю, что это слишком рискованно, — осторожно начинаю я. — Мне нравится идея использовать этот ваш лунный камень, но вводить его в организм…
— Предлагаешь что-то иное? — в его голосе слышится вызов.
— Да… думаю, что есть еще вариант. — говорю я медленно, формулируя мысль на ходу. — Правда, он более рискованный. Что если мы перельем ей кровь, очищенную с помощью этого минерала?
— Но ты же сама сказала, что переливание здесь не подойдет, — хмурится Ронан.
— А мы и не будем делать переливание. Фактически, мы будем заниматься очисткой ее же собственной крови. Используем принцип вашего Лунного камня, но не внутри, а снаружи. Создадим внешний круг кровообращения, пропустим ее кровь через фильтр с этим минералом, очистим и вернем обратно. Параллельно — будем поддерживать ее сердце и почки отварами, которые я подберу. Возможно, комбинация этих методов позволит нам выиграть выиграть время.
Ронан смотрит на меня долго, напряженно. Я вижу, как его драконий ум пытается охватить всю сложность и опасность моего предложения.
— Ты… ты сможешь это сделать? — спрашивает он тихо. — Каковы ее шансы?
Я смотрю в его глаза и вижу там не заносчивого Архилекаря, а мужчину, терзаемого призраком своего прошлого, терзаемого болью потери Эланы. Спасение Милены для него — это гораздо больше, чем просто врачебный долг. Это — его личный рубеж.
— Я не буду скрывать, шансы невелики, — честно отвечаю я. Особенно, учитывая их средневековый уровень развития медицины и отсутствия важного оборудования, — Но я сделаю все, что в моих силах. И даже больше. Но для этого… — я делаю паузу и смотрю ему прямо в глаза, — для этого вы должны мне доверять. Полностью. Так же, как я недавно решила довериться вам.
Глава 42
Ронан смотрит на меня долго, так пристально, что у меня по спине бегут мурашки. Я вижу в его медовых глазах борьбу.
Он взвешивает риски, оценивает мою уверенность и загоняет обратно свою застарелую боль.
— Хорошо, — наконец произносит он, и этот кивок кажется тяжелым, как приговор. — Я доверюсь тебе.
Я выдыхаю.
От его слов становится одновременно и легко, и невыносимо тяжело.
Он только что доверился мне. Но он и переложил на мои плечи всю тяжесть своей пятнадцатилетней вины и судьбу этой девушки.
Теперь я не имею права на ошибку.
— Тогда действуем! — говорю я, и мой голос становится собранным, почти деловым. — Спасем Милену.
Мы вместе идем к ее палате, а по совместительству и тюремной камере.
— Что для этой операции понадобится? — спрашивает Ронан.
Я лихорадочно перебираю в уме все что будет нужно, пытаясь перевести язык современной реаниматологии на местные реалии.
— Мне понадобятся самые тонкие полые иглы, какие у вас есть. Две. — начинаю я. — Затем — гибкие трубки. Очень тонкие. И нам нужно будет как-то соединить их с иглами. Максимально герметично.
— Сделаем, — коротко бросает он.
— Дальше — фильтр. Что у вас есть самое тонкое, пористое, но прочное? Пергамент не подойдет, он слишком плотный.
— Кишечник пещерного ящера, — тут же отвечает он. — Его обрабатывают для создания самых тонких хирургических нитей. Он подойдет.
— Отлично. В этот «фильтр» мы поместим ваш измельченный Лунный камень. И нам нужен будет насос… — я запинаюсь. Какой, к черту, насос? — Что-то, что будет гнать кровь по трубкам с постоянной, очень медленной скоростью.
Ронан на мгновение задумывается.
— Водяные часы, — говорит он. — Мы можем использовать механизм водяных часов, чтобы создать равномерное давление.
Я поражена его смекалкой.
Он действительно гений.
— И последнее, — добавляю я. — Поддерживающая терапия. Мне нужен будет отвар из Драконьего наперстка, чтобы поддержать ее сердце, и отвар из листьев брусники или толокнянки — как сильное мочегонное, чтобы помочь почкам вывести яд.
К этому времени мы врываемся в палату, минуя все тех же мордоворотов на входе и я вижу, что Милене и правда стало хуже.
Причем, намного.
Ее дыхание поверхностное, прерывистое.
Она горит.
— Времени нет! — командует Ронан.
Я киваю и подхожу к Милене вплотную.
Начинается самый настоящий ад.
Из помощников у меня только Ронан и вся та же сиделка, которая явно перепугана тем, что ее подопечная фактически умирает у нее на глазах.
В следующие несколько минут стол возле кровати
