сохраняешь форму моей матери, чтобы говорить её голосом — для чего это? Уж не для того, чтобы подобрать для меня тот образ, который вызвал бы наибольшую теплоту в моей душе, в моей памяти?! Сохраняешь ли ты слова королей и святых? И кому ты их потом шепчешь, уж не своим ли служителям, таким как Варенций, чтобы они казнили последних Дорнов?! — он скалился во весь рот, ликуя, — Ты утверждаешь, что их больше нет, но извлекаешь их, когда тебе удобно! Я начинаю сомневаться в том, что ты являешься воплощением Единого, о котором так любишь говорить!..
— Волна исчезает, но море, частью которого она является, остаётся, и оно способно повторить её движение множество раз.
— Что ты такое? — прошипел Северин, требуя искреннего ответа.
— Я — конец для всех душ, я — милость, ниспосланная им свыше. Я — покой.
— То, что ты говоришь, идет вразрез с тем, что ты делаешь.
Белый свет дрогнул. Впервые Северин почувствовал не раздражение и не голод, исходящий от Белой Бездны, а осторожность.
— Отдай клинок, — повторила Бездна.
— Нет.
Над пленниками Нарушителя начал сгущаться обжигающий белый свет Бездны. Некоторые из них стали кричать от боли — впрочем, ничего нового для Северина.
— Северин! — позвал Келль, — Скорее! Останови это!
— Выпусти нас! — потребовал Норр, — к Бездне!
— Пожалуйста, — прошептал рыдающий старик.
Северин посмотрел на них, потом на женское лицо Бездны.
— Другого пути у тебя нет, — сказала Бездна.
Северин поднял голову.
— Я уверен, что это ложь, как и всё остальное, — спокойно ответил Северин, наблюдая за муками иллюзий.
— Другого пути у тебя нет! — повторила Бездна своим фирменным, утробным басом.
— Тогда зачем тебе Нарушитель Цикла, женщина?
Бездна промолчала.
— Можешь не отвечать. Однажды, накопив достаточно душ, я смогу занять твоё место, уничтожив тебя, — он подошёл к ней вплотную, — Вот зачем он тебе — сохранить свою жизнь, свою жажду! Этот клинок разрывает твои печати, он удерживает души и знает старые пути. Он признает лишь кровь Дорнов и его создали не просто как тюрьму. Теперь я уверен в этом.
Железные стены начали сдвигаться — Бездна пыталась завершить разговор. Северин шагнул к белой трещине.
— И однажды я открою двери, которые ты закрыла, или которые закрыли твои жрецы. Я найду способ, при котором мир не будет разрушен!.. И он будет принадлежать древнему роду Дорнов.
— Дети снова будут рождаться с речами предков в голове, — стенала Бездна, — Убитые снова пойдут за своими убийцами. Мёртвые князья станут править через кровь своих наследников, а мертвецы, павшие на полях сражений обретут свою собственную волю!
Ее стенаниям вторили души, едином хором слившиеся в криках боли.
— Ты разрушишь границу между жизнью и смертью!
— Возможно.
— И всё равно пойдёшь по этому пути?..
Железный мир раскололся и Северин оказался в другом месте, где-то высоко над землёй Эрелона, на высоте птичьего полёта. Под ним лежали земли королевства: города, реки, леса, горы, замки и дороги. Повсюду горели крошечные огни живых сердец. Между ними двигались белые нити умерших. Все нити тянулись к одной огромной воронке под землёй — к Белой Бездне. Однако теперь Северин видел дальше: белая воронка не заканчивалась сама по себе, она не была финалом. За ней, как оказалось, существовало что-то ещё. Потоками души проходили сквозь Бездну и двигались дальше.
Видение дрогнуло, но последний миг его отпечатался в сознании вампира: громадные тёмные дуги, похожие одновременно на рёбра и дороги; бесконечная поверхность, на которой вспыхивали и гасли белёсые отверстия. Каждое отверстие принимало собственный поток душ. Белая Бездна была лишь их проводником, но что пряталось за ней?..
Северин не видел глаз, но остро ощутил, что его заметили. Видение закончилось и мир стал ослепительно светлым.
— Кого ты кормишь? — спросил Северин.
Тишина нарушилась не сразу:
— Я… ты не способен понять, это вне человеческих рамок, бедный князь.
— Бедный князь, вот как? — он самодовольно улыбался, — А где же храбрый князь Дорн?
— Теперь они придут за тобой…
В этот же миг Северин почувствовал Бездну не как воплощённого собеседника, а как ворота, которые пытаются захлопнуться прямо перед лицом незваного гостя.
Глава 25. Торжественное Жертвоприношение, финал
Белая Бездна заговорила голосами бесчисленным множеством голосов:
— Разоблачение не нарушит привычный порядок вещей, Северин Дорн. Речная вода не перестаёт быть водой оттого, что русло впадает в море. Она лишь немного меняет свою природу.
Под ногами Северина возник белый мраморный пол, из которого тут же выросли три каменные арки. Сознание вампира задрожало: он будто смотрел на себя со стороны, а потом, когда арки окончательно приняли свою форму, у каждой из них стоял отдельный проклятый князь — это были иллюзорные двойники Северина. Первый из них, не долго думая, вошёл в арку.
— Теперь у тебя три пути, бедный князь… — она вышла из-за арки в образе человеческой женщины, но образ этот можно было легко спутать с мифическим образом древних богинь из мифов — прекрасных и соблазнительных.
Сознание проклятого князя перешло к тому образу, который скрылся в арке-портале. Вот он стоит на площади перед собором Белой Бездны и разжимает пальцы, удерживающие Нарушитель Цикла. Клинок падает на каменную площадь, поток света Бездны подхватывает и поглощает его. Души вырываются из желоба клинка единым вихрем, возвращая себе предсмертную форму, и со счастливыми, спокойными лицами уходят в белый свет.
Северин тоже ощущает облегчение. Последним Бездна принимает его — боль прекращается, уходит жажда и с ней — все воспоминания. Дорнхольд остаётся без князя и время его не щадит. Альрик восходит на престол, но очень скоро замок приходит в запустение — трус не справляется с княжением. Граф Керн вскоре присоединяется к Северину, погибая в битве с Церковью и Короной.
Мир существует в привычном порядке.
Затем видение резко обрывается и Северин видит, как второй его двойник проходит сквозь арку-портал, но мир в ней, в отличие от первой, выглядит мрачным — он покрыт тьмой и багряным туманом. Там, в новом видении, он не отдал клинок Бездне. Когда свет Бездны исчез, он продолжил то, что начал — вырезал храмовников, затем королевскую армию, а потом и граждан. Всё его существование превратилось в бесконечную войну — с самим собой, врагами и с новым порядком, навязанным слугами Бездны.
Нарушитель Цикла становился всё тяжелее и тяжелее от миллионов душ, наполняющих его. Его лезвие стало вростать внутрь мира. Каждый удар разрывал не только плоть, но и само пространство на месте этой плоти. Белая Бездна слабела,
