по ее коже.
Наконец, она подчиняется и поднимается выше по моему телу, и я беру управление на себя, усаживая ее прямо над своим ртом, киска зависает именно там, где я хочу.
— Ухватись за изголовье и скачи на моем языке. Не останавливайся, пока я не буду весь в твоих соках.
Грубый, грязный приказ заставляет ее мгновенно прийти в действие, и она опускается медленно, но все еще недостаточно близко.
Я обхватываю ладонями ее бедра и резко притягиваю вниз, пока она не усаживается на мое лицо. Вожу кончиком языка вокруг ее клитора, прежде чем запечатать его губами и принимаюсь сосать.
Создаваемое давление должно быть идеальным, потому что я чувствую, как ее спина выгибается, и она издает прерывистый крик, а секундой позже мое имя срывается с ее губ. Я впиваюсь пальцами в ее бедра, удерживая на месте, когда наслаждение становится слишком сильным, и она пытается увернуться от моего языка.
Ни хрена подобного, Золотая девочка.
— Да, да, — она повторяет, запрокинув голову, пока я трахаю ее своим языком, вгоняя глубоко в ее тугую маленькую дырочку. Кажется, я сейчас кончу просто от того, как она сжимается вокруг него.
Все ее запреты и сомнения, похоже, улетучились в окно. Она скачет на моем лице, бедра движутся все быстрее с каждым учащенным вздохом.
Да, малышка, вот так. Бери то, что хочешь.
Секундами позже оргазм накрывает ее, и я чувствую, как она пульсирует вокруг моего языка, заливая мой рот своими соками, потоком горячей жидкости, что стекает с моих губ на подбородок.
Черт, да. Моя девочка.
Осознание того, насколько собственнически и яростно я по ней схожу с ума, накрывает меня с той же силой, что и ее оргазм.
Я хочу все ее оргазмы, все ее стоны, все те сладкие звуки, что она издает.
Она слезает с моего лица, но ее ноги все еще дрожат, когда она смотрит мне в лицо с мягкой, слегка застенчивой улыбкой. Ее веки тяжелы, а щеки ярко-розовы от пережитого наслаждения.
— Ты была идеальна, — говорю я, лениво проводя большим пальцем по внутренней стороне ее бедра. — Теперь ты можешь делать это каждый день, двенадцать раз на дню.
— Или… — слово повисает между нами, пока она скользит вниз по моему телу, пока не оказывается верхом на моих бедрах, темный взгляд прикован к моему, пока она движется еще дальше, пока не оказывается прямо над моим членом. Дрожь пробегает по мне, когда ее горячая, все еще сочащаяся киска скользит по моей голой коже, покрывая меня своим возбуждением.
О, черт.
Мы оба издаем прерывистый звук, между стоном и хрипом. Черт, я даже не могу их различить.
— Ты мог бы трахнуть меня.
Мои глаза расширяются, бровь поднимается, я смотрю на нее, будто она совсем рехнулась. Разве не это она исключила, когда мы начали все?
— Леннон… — начинаю я, пытаясь подобрать слова. Это не просто перепихон; это то, вокруг чего она провела границу. — Ты сказала, что не готова к этому.
Твою мать, я должен сказать ей.
Я должен во всем признаться насчет своего дурацкого плана. Даже если я больше не собираюсь его осуществлять, она заслуживает знать правду.
Но как?
Как сказать ей, что я начал все это ради мести ее отцу, но где-то по пути у меня появились к ней чувства? Что я отбросил этот гребаный план в тот момент, когда понял, что она важнее мести.
Что месть даже не имеет значения, если это означает, что мне придется причинить ей боль.
Что она стала единственным настоящим другом, который у меня есть. Кроме мамы, самым важным для меня человеком.
Что одна мысль о том, чтобы причинить ей боль, заставляет меня физически страдать.
Как, черт возьми, сказать ей все это, не разрушив все, что происходит между нами сейчас? Я покончил со своим планом; он больше не актуален. Но я должен сказать ей, не так ли?
Она пожимает плечами, касаясь моих губ своими.
— А теперь я готова.
— Малышка, нет, я… — начинаю я, готовый признаться ей во всем своем гребаном существовании в этот момент, но ее палец ложится на мои губы, заставляя замолчать.
— Не надо. Тебе не нужно ничего говорить. Так долго моя жизнь, мое тело, мои выборы не принадлежали мне. Но это решение, мое, и только я могу его принять. И я хочу, чтобы это был ты. Я хочу, чтобы ты забрал мою девственность, Сейнт.
ГЛАВА 42
ЛЕННОН
Мое сердце бешено колотится в груди, пока я смотрю на парня, которому только что предложила свою девственность. Хотя я не уверена, согласится ли он вообще, потому что сейчас он смотрит на меня так, будто я сказала нечто безумное.
— Ты не хочешь… — фраза замирает на моих губах, потому что он резко садится, прижимая меня к себе так плотно, что захватывает дух, и заглушает мои слова поцелуем, от которого у меня кружится голова и перехватывает дыхание.
Когда он отстраняется, его темные глаза полны бури.
— Поверь, я хочу тебя сильнее, чем что-либо в своей гребаной жизни. Никогда не сомневайся в этом, — он проводит большим пальцем по моей линии подбородка, который держит в своей руке. — Просто я помню, ты говорила, что не готова. И не хочу, чтобы ты чувствовала давление или делала что-то без уверенности.
Я таю от того, что он беспокоится о моем согласии и ясности мыслей. Но правда в том, что я никогда не была так уверена ни в чем другом.
Я носила это кольцо обещания как напоминание себе после всего пережитого. Дело никогда не было в девственности. Всегда дело было в выборе, в возврате права решать. Чтобы тот, с кем я буду заниматься сексом, был тем, кого я сама захочу.
И я выбираю Сейнта.
С ним я чувствую себя уверенно, комфортно и в безопасности. Я чувствую, что меня видят не только как человека, которым я пытаюсь стать, но и как того, кем я всегда была. Мне не нужно скрывать, кто я есть.
Даже если мы не будем вместе, или если мы никогда не выйдем за рамки этого момента, я точно знаю: именно с ним я хочу этим поделиться.
— Я уверена на тысячу процентов. Хочу, чтобы это был ты, — говорю я, поднимая подбородок, и в моем голосе слышна непоколебимая твердость.
На мгновение между нами повисает пауза, его глаза изучают мои, впитывая всю серьезность сказанного мной.
Наконец, когда тишина становится
