присных послал – так и огреб по полной. Еще придет – снова получит! Так что не извольте переживать, нормально заночуем, беды не ждите!
«В третий раз повторю, сударь: чтобы просчитать чернь – это Князем нужно быть. Но наш Матвей определенно верит в то, что говорит. Да и Самсоныч сей не производит впечатление пустомели, а страха перед Комитетом я в нем не вижу ни на йоту – только досаду человека, которому мешают работать», – даже уже без моего прямого вопроса прокомментировал Ди-Сы.
– А в Стрельне, как мне сказал Фрол, цистерны ныне вовсе пустые стоят, – добавил между тем извозчик. – Они там позавчера пудов сто перекупщикам отгрузили, все до капли выкачали. Так что, выбирать-то нам с вами, сударь, честно говоря, и не приходится…
Ну что ж, раз такое дело…
– Перины у них тут хоть мягкие? – осведомилась у Рыжего Настя – тоже, похоже, смирившаяся с ночевкой на царскосельской нефтебазе.
Глава 22
в которой я не могу сдержать слез
Поданный нам ужин и в самом деле оказался выше всяких похвал. Прорекламированного Матвеем борща, правда, на столе не было – ну да, это все же, скорее, блюдо для обеденной трапезы – но его отсутствие с лихвой компенсировали рыбная кулебяка под сметаной, чугунок рассыпчатой отварной картошки, густо посыпанной укропом, и просто бездонное блюдо с винегретом. Запивать это великолепие предлагалось сильно разбавленным белым вином либо клюквенным морсом – напротив, весьма крутым и насыщенным.
А вот с перинами, о которых спрашивала Рыжего Любомирская, вышел облом: спать нас уложили на полу, постелив лишь жиденькие набитые соломой тюфяки. Ясухару бы, наверное, оценил, но из нас этакий японский стиль ночевки не пришелся по вкусу никому. Даже Мотя – хотя и делал изо всех сил вид, будто вполне доволен, когда думал, что никто его не видит, досадливо морщился.
До кучи, всех нас засунули в одну тесную комнатку, заявив, что это, типа, в наших же интересах – теплее, мол, будет.
Настя ожидаемо сразу же заявила, что в таких условиях спать категорически не намерена и на свой тюфяк даже не присядет. Потом, когда мы трое кое-как улеглись – понятно, особо не раздеваясь – таки соблаговолила, брезгливо кривясь, опустить пятую точку на краешек матраца. После того, как я задул единственную имевшуюся в нашем распоряжении свечу и комната погрузилась в темноту – обреченно зашуршала пуговицами своего плаща, который не снимала даже за ужином. И уже через пару минут – сладко посапывала, время от времени даже богатырски прихрапывая.
Следом за юной княжной, похоже, забылась сном устроившаяся со мной по соседству Светка, а вскоре провалился в царство Морфея и я сам.
Разбудил меня какой-то невнятный, отдаленный грохот. Первой моей мыслью было: гроза, что ли, разразилась? Но в начале марта?!
– Что это еще? – хмуро пробормотал я, силясь прислушаться.
«Ружейная стрельба, сударь», – невозмутимо сообщил мне Ди-Сы.
– Стрельба? – ахнул я, вскакивая. – Что же вы нам не…
Потревоженная моим криком, на тюфяке рядом заворочалась Каратова – но проснуться, похоже, не проснулась.
«Непосредственной опасности нет, сударь, – заявил тем временем “паук”. – На владения нашего гостеприимного хозяина было совершено нападение – но оное уже практически отражено. Самым лучшим для вас было продолжать лежать на полу – на случай прилета шальной пули. Что вами, собственно, и делалось, посему я счел правильным не вмешиваться».
– Понятно… – пробормотал я.
Вдалеке послышался еще один сухой щелчок выстрела – и все окончательно стихло.
– Как думаете: если я схожу, гляну, как там и что? – в четверть голоса спросил я у фамильяра.
«Не вижу к сему существенных препятствий, сударь. Бой завершен, враг понес потери и отступил».
– Тогда схожу, – решил я.
Накинув на плечи куртку барона фон Оффенберга, с рукава которой еще вчера содрал черную повязку – у Самсоныча такие не жаловали – я потихонечку вышел из комнаты, а затем и из домика, в котором она располагалась – на крыльцо.
Еще не рассвело, но несколько ярких масляных фонарей давали довольно света, чтобы суметь оглядеть двор. Тот кишел людьми, и почти все они были вооружены – кто штурмовой винтовкой, кто антикварного вида ружьишком, а кто арбалетом или даже просто грозного вида тесаком. Четверо тащили куда-то носилки, на которых лежал и безостановочно, почти не повторяясь, ругался мордастый мужик с криво перевязанной окровавленной тряпицей головой. Еще несколько человек прямо по земле бесцеремонно волокли за ноги три явно уже безжизненных тела в черных одеждах.
Сердце у меня замерло: на миг мне показалось, что на жертвах хорошо мне знакомые федоровские мундиры – но нет: это действительно оказалась униформа, и того же цвета, что носили в корпусе, однако все же несколько иного фасона, без погон и с совершенно нелепыми нашивками на груди и рукавах.
– Кто это… был? – спросил я у духа. И уточнил: – Убитые, они – маги?
«Нет, сударь – чернь, – пояснил мне Ди-Сы. – Как я понимаю, сии люди называют себя Черным Легионом. Не входят в Черную гвардию и не подчиняются Ингерманландскому Комитету».
– Как все запущенно… – покачал головой я. – И откуда они только такие красивые так быстро повылазили? – угрюмо бросил затем.
«Определенно, сударь, сие выступление черни было тщательно подготовлено, – заметил мой фамильяр. – Явление Белого Центавруса послужило оному лишь сигналом».
– Если бы не Центаврус с его эпидемией – на что бы черни рассчитывать? – развел я руками.
«Значит, именно его и ждали».
Постояв еще немного, я думал уже возвращаться в дом – если получится – досыпать, если же нет – так чтобы хотя бы просто зря не мозолить глаза здешним защитникам (пока на меня не обращали никакого внимания, но астрал знает, что будет дальше!), как вдруг «паук» совсем нехарактерно для себя встрепенулся.
«Сударь! Я тут отвлекся – а княжна Любомирская в беде! Поспешите!»
– Что с ней? – я опрометью метнулся к дверям.
«Нет, она нынче не в доме – на заднем дворе! – остановил меня Ди-Сы. – Вокруг вам будет быстрее! Бегите налево, за угол!»
– Так что с ней?! – почти оттолкнув попавшегося мне на пути бугая с тяжелым арбалетом на плече, я бросился в указанном духом направлении.
«Анастасия Августиновна случайно применила магию… И весьма
