надо? А еще вы и Данте…
– Я бы и без игры вам это рассказал, мисс Брайн, – перебил меня ректор. – Но раз уж вам так захотелось…
– Без игры? – Ему снова удалось меня огорошить. – Но тогда почему сразу не рассказали? Или раньше, когда я вас спрашивала?
– Раньше у меня еще был выбор, а теперь его уже нет. Похоже, пришло время откровений, Эмили. – Он тяжело вздохнул и поднялся, направившись в тот чулан, где я вчера переодевалась для званого ужина.
Пробыл он там недолго, а вернулся с небольшим сундучком, который поставил передо мной на стол. От двух замков, закрывающих его, исходило голубоватое свечение магии. Ректор провел по ним ладонью, после чего раздались два щелчка – и крышка откинулась.
Чтобы заглянуть в сундук, пришлось подняться. Внутри стояли пять прозрачных сосудов, на дне которых плясали язычки пламени. Под ними было что-то еще. Мелкие предметы. В одном я разглядела пуговицу от мужского костюма, в другом – маленькое огниво, а в третьем… запонку Джереми. Пару от нее делали на заказ, она была в единственном экземпляре, поэтому спутать с другими украшениями было невозможно.
– Это моего брата! – вырвалось у меня, и внутри все похолодело. – Он потерял ее в тот самый вечер, в таверне…
Я встретилась взглядом с ректором.
– Все верно, мисс Брайн, – глухо отозвался он. – И запонка, и пламя магии принадлежат вашему брату.
– А это чьи? – Я дрожащей рукой показала на остальные флаконы.
Но прежде, чем ректор заговорил, я уже сама знала ответ.
– Витоль Крауз, Джозеф Винтер, Дик Рошильд, Фил Мариус, – его голос стал бесцветным.
– Так это вы иссушитель? – прошептала я. И подхватилась в порыве страха.
– Вы можете сейчас уйти, мисс Брайн, если пожелаете, а можете остаться и выслушать, что я вам расскажу. – Ректор отстраненно смотрел на содержимое своего сундука.
Я сделала глубокий вдох, борясь с паникой, и произнесла уже тверже:
– Кажется, я пришла сюда за правдой. И готова ее выслушать. – И я опустилась обратно в кресло. Коленки дрожали, как и руки, но я отчаянно пыталась это скрыть.
– Вы правы, Эмили, я тот самый, кто иссушил вашего брата и остальных четырех господ, если их можно так назвать. – Ректор пренебрежительно махнул в сторону сосудов. – Вы тоже должны были оказаться среди них, но… – его голос дрогнул.
– Но? – эхом повторила я.
Он не ответил. Захлопнул сундук и оперся руками о стол, опустил глаза.
– Это ведь месть? – Я вновь сцепила пальцы в замок. – Вы мстите за тот случай с семьей мельника восемнадцать лет назад?
Ректор вздрогнул и вскинул на меня удивленный взгляд.
– Вы знаете о том происшествии?
– Я читала статью из старой газеты об этом. – Я сжимала руки все сильнее, так что ногти стали впиваться в кожу. – О том, как студенты хотели поглумиться над дочерью мельника, а потом устроили пожар…
– Это была моя сестра. – Ректор резко оторвался от стола и прошел к окну. – И мой отец. Меня в тот день не было дома, отец отправил меня к кузнецу в соседнюю деревню…
Я затаила дыхание. Казалось, даже сердце остановилось.
– Я вернулся, когда дом уже был в огне. Пытался спасти сестру… отца… Но ничего не вышло, у меня просто не хватило сил. – Ректор теперь смотрел куда-то в вечернюю тьму за окном. – Мне было всего десять, и я сам там чуть не погиб. Меня спас сосед, забрал к себе. Я был без сознания, а когда очнулся, услышал, как они с женой обсуждают случившееся. Впрочем, об этом потом судачила вся деревня. О виновных в этом студентах-магах, которых взяли под стражу, я тоже вскоре узнал. Я даже хотел попасть на слушание, чтобы посмотреть этим отморозкам в глаза, но меня погнали из зала суда. Потом оказалось, что их едва ли наказали. Я был вне себя от горя и чувства несправедливости. Именно тогда во мне впервые проявилась магия. Если бы не мой будущий наставник, который тоже присутствовал в тот день на оглашении приговора, я бы покалечил себя и всех на площади у здания суда. Он успел погасить мою вспышку и забрал меня к себе.
– Ральф Григ? – тихо уточнила я.
Ректор бросил на меня быстрый взгляд через плечо.
– Вы и об этом знаете?
– По-моему, вы сами мне об этом рассказывали. Или Данте, – отозвалась я.
Он дернул шеей, но не обернулся.
– Да, это был Ральф Григ. Я стал его учеником. Когда подрос, сменил имя. Объездил полмира. Но ни на мгновение не смог забыть свою боль. Жажда мести росла во мне год от года, пока не достигла решающей точки. Я наблюдал за той четверкой бывших студентов, видел, как они наслаждаются жизнью, безнаказанно творят новые бесчинства и даже не вспоминают о семье простого мельника, которую когда-то уничтожили по пьяной прихоти. Как и судья, который вынес несправедливо легкий приговор для детишек своих приятелей – высших магов.
При упоминании отца мое сердце больно сжалось.
– Я долго выбирал меру своего наказания и наконец остановился на иссушении, – между тем продолжал Дастин Роутман все с тем же отрешенным видом. – Лишить самого дорогого, что у них есть, – магии, той, что дарит им чувство превосходства над другими, – и обречь их на медленное угасание мне показалось идеальным решением. Вначале я хотел поступить так же и с самим судьей Брайном, но потом мне захотелось, чтобы остался среди них кто-то, кто бы осознал все, но страдал не меньше других. Через своих детей. Сын и дочь. Они как раз были примерно такого же возраста, как те «подсудимые», которых он оправдал восемнадцать лет назад. И такими же избалованными, самоуверенными, с чувством вседозволенности. Яблоко от яблоньки…
Мои глаза вдруг защипало от набегающих слез.
– Так почему же я до сих пор не иссушена? – хрипло поинтересовалась я.
Ректор долго молчал, прежде чем ответить.
– Я не ожидал увидеть вас здесь, – наконец произнес он. – Был уверен, что та встреча в таверне станет первой и последней. Я получу то, что мне нужно, и на этом все. Но мы снова встретились. Я никак не мог взять в толк, почему вы оказались в этой Академии для неудобных отпрысков. Когда я следил за вами до этого, был уверен, что судья смотрит сквозь пальцы на ваше баловство. Я имею в виду игры в портовых тавернах, увлечение примитивной магией… А желание сбежать из Гливердама казалось мне обычным капризом девчонки, которая не знает, чем себя занять.
Эти слова отозвались во мне горечью, но я закусила губу, сдерживая себя,
