по всем студентам?
Он медленно обернулся и вопросительно посмотрел на меня.
– Не могли бы вы, – я сглотнула, – сказать, где найти… Данте. Он студент второго года, но не прошел по баллам на следующую ступень. Он…
– Это тот Данте, с которым вы пытались сбежать? – голос ректора стал холоднее Льдистого моря. Он, не глядя на меня, принялся отрывистыми движениями снимать перчатки. – Лучше вам забыть о нем. Его больше нет в Академии.
– Что это значит? – выдохнула я испуганно. – Вы что-то с ним сделали?
– Ничего я с ним не сделал. – Перчатки агрессивно полетели на стол. – Он жив и здоров, если вас это волнует. Просто больше не появится здесь.
Ректор так резко отодвинул кресло, что кружевная манжета на его правой руке задралась, явив моему взгляду браслет. Тонкий, из темной кожи. Точно такой же, как у Данте в нашу последнюю встречу.
Догадка вспыхнула так ярко, что на несколько мгновений я забыла, как дышать. Реакция ректора, последовавшая за этим, только укрепила мои подозрения. Он поспешно обтянул рукав, спрятав браслет. В его взгляде мелькнул испуг, граничащий с паникой.
Он понял, что я догадалась.
Но тут распахнулась дверь, и в нее ворвался встревоженный Лойд.
– Господин ректор! – выпалил он. – У нас снова иссушение. И снова первокурсник.
Ректор не задал ни одного вопроса и ринулся прочь из кабинета, Лойд, бросив на меня рассеянный взгляд, последовал за ним. Я тоже, не медля, решила побежать следом. Камзол и плащ сами сползли с моих плеч и остались лежать на полу кабинета.
На меня никто не обращал внимания до поры, как мы оказались в лазарете. Только тогда ректор заметил меня и отрывисто произнес:
– Вам здесь не место, мисс Брайн.
– Я хочу увидеть, кто это, – сказала я. – Там может быть кто-то из моих друзей.
Я была готова, что мои слова не найдут отклика и меня все равно выставят за дверь, однако ректор едва заметно кивнул и отвел глаза. Затем жестом попросил Лойда отодвинуть ширму. У пострадавшего суетился лекарь, с другой стороны койки стоял и хмурился Драг. Я приблизилась, чтобы рассмотреть лицо лежащего парня, но Лойд опередил меня, сообщая ректору:
– Это Сэмуэль Ирвинг. Первый курс, вторая группа.
Тиски на сердце ослабели, и я смогла сделать вдох поглубже. Не Локридж, не Виктор, не Брюс…
Самуэль Ирвинг. Ирвинг. Промежуток между «и» и «к». Пустая ячейка. Все сходится. Это его пламени не было в хранилище.
– Что? – Ко мне одновременно повернулись ректор и Лойд, и я поняла, что обронила это вслух.
– Что вообще здесь делает эта студентка? – подал голос Драг, тем самым уводя тему. – Еще и в таком виде?
– Я уже ухожу, – отозвалась я тихо.
На меня внезапно навалилась такая слабость, что закружилась голова.
– Она уже уходит, – донесся голос ректора словно из тоннеля. Вот пусть сам и объясняет, что я тут делаю и почему в таком виде.
Я развернулась и направилась к выходу. Только слабость продолжала накатывать удушающими волнами, и мне пришлось ухватиться за спинку соседней пустующей койки, чтобы не осесть на пол.
– Что вы медлите? – это, кажется, Драг. Раздраженно.
– Я уже, – прошептала я и ощутила, как мир перед глазами начинает сужаться до точки – и окончательно схлопывается.
Слишком много сегодня произошло. Слишком много для меня одной.
Это был второй обморок в моей жизни. Первый произошел в этом же замке в день моего побега. Когда я едва не погибла в пожаре у орктикуса.
– Мисс Брайн. – Кто-то осторожно похлопал меня по щекам. – Как вы?
И это тоже уже было.
Я приоткрыла тяжелые веки: лекарь Флайт.
– В порядке, – отозвалась я, пытаясь понять, где нахожусь.
Все то же медкрыло, и койка знакомая. Только, кроме Флайта, никого из наставников нет.
– Выпейте вот это лекарство. – Лекарь подал мне стакан с неким напитком, ожидаемо пахнущим травками. – И вам придется уйти к себе в комнату. Здесь вам находиться нельзя. Тут еще принесли вашу сменную одежду. Можете переодеться, если хотите.
И больше никаких вопросов.
Я выпила весь отвар, поднялась с койки. Одежда была та самая, в которой я пришла к ректору на занятие. Интересно, как он объяснил это, когда передавал ее Флайту? В голове все еще шумело, но мысли потихоньку прояснялись, а вместе с ними и воспоминания. Об иссушении Ирвинга. О ректоре и Данте. Слова-плети отца. Они толкались в голове, соперничая друг с другом в своей важности.
Пока я переодевалась, меня еще сильнее затянуло в этот омут откровений.
– Выспитесь сегодня хорошенько, мисс Брайн, – сказал мне лекарь, когда я вышла из-за ширмы.
Я кивнула.
– Как тот парень, Ирвинг? – осмелилась все же спросить.
Флайт посмотрел на меня продолжительным взглядом, потом ответил:
– Стабильно тяжелый.
– Орвал, как я понимаю, тоже, – вздохнула я.
На это лекарь мне ничего не сказал, лишь проронил на прощание:
– Надеюсь больше не увидеть вас в своем крыле, мисс Брайн. – И отвернулся.
Я поплелась в свою комнату. Лекарь был прав: вначале мне нужен хороший сон, а после уже буду думать, что делать дальше со всем.
– Эмми! – Вайолетт подскочила с кровати, увидев меня в дверях. – Где ты так долго была? У тебя все в порядке?
– Не очень. – Я слабо улыбнулась и прошла к своей постели. – Но обо всем завтра, хорошо?
– Это ректор довел тебя до такого состояния? На тебе же лица нет! – Подруга выбралась из-под одеяла. – Что он с тобой делал?
– Ничего. – Я пожала плечами.
Кроме того, что оказался…
Нет, это все мне еще предстоит обдумать завтра. Слишком безумно мое предположение.
– Еще одного студента иссушили, – сказала я.
Вайолетт вскрикнула и приложила руку к сердцу.
– Из параллельной группы, – продолжила я, раздеваясь. – Ирвинг фамилия. Это как раз совпадает с нашими предположениями.
– Пустая ячейка, – кивнула подруга. – Но откуда ты это узнала?
– Лойд пришел с этой новостью в кабинет к ректору, когда я… Я тоже была там. Но я больше ничего не узнала. Ни причины, ни когда его нашли.
Я опустила все, что случилось со мной до этого, и все, что после. Возможно, поделюсь всем этим с подругой позже. Позже.
– Но это значит… Ох, Эмми. – Вайолетт распахнула глаза. – Твоего сосуда ведь тоже не было.
– Если меня иссушат до того момента, как найдется преступник, уверена, вы с ребятами не оставите все просто так, – пошутила сквозь силу я.
Глава 25
Заснула я быстро, а вот проснулась далеко затемно. И на меня вновь нахлынули мысли. На этот раз они все были посвящены ректору и Данте. Я
