знаю.
– Ты с ним разговаривал про это? – теперь я упрямо допытывалась.
– Нет, – он поник.
– Думаю стоит, – я кивнула, – и поговори с матерью. Она, конечно, не святая, но и не… – я замялась, не зная, как сказать, – в общем, плохо ей. Очень.
– Я подумаю, – он снова растерянно откусил яблоко.
– Поговори, – повторила я.
– Сказал же – подумаю, – он вернулся на кухню.
«Ну и отлично!» Кажется, Олеся была права – парень и правда ко мне прислушивается.
Остаток вечера мы провели по разным углам, занимаясь домашними заданиями. Честно говоря, учебных долгов у меня накопилось прилично, и мне точно было чем заняться.
Бабушка пришла только в начале девятого, она ездила на квартиру родителей.
– Значит, так, – сказала она, когда мы поужинали и сели пить чай, – Василия мы завтра привезем сюда – та квартира непригодна к жизни для человека после больницы. Съемщики ее основательно подпортили, и одной уборкой там не обойдешься.
Мы оба открыли рты.
– Ксюш, ты переберешься ко мне на раскладное кресло, а Вася с Денисом поместятся у тебя. В тесноте, да не в обиде. Ну что, годится?
– Э-э-э… хорошо, – я была не против.
– А твою раскладушку, – она посмотрела на Деньку, – уберем с кухни и поставим рядом с кроватью Василия, чтобы на кухне всем было место.
Он согласно закивал.
– Вот и отлично! Давайте сегодня попробуем все переставить? Да, и я хотела разговор с Москвой заказать, пообщаюсь с твоими родителями, подумаем, как быть.
Мы встали из-за стола, засуетились, она пошла звонить, а мы с Денькой взбудораженно перетаскивали свои вещи.
Легли поздно. Я уговорила бабушку убрать ее громогласный будильник на кухню, потому что спать с ним было совершенно невозможно, и пообещала ее разбудить, после того как сама встану.
– Дед! – следующим вечером я держала дед Васю за руку. – Как же хорошо, что ты с нами! Дома!
Улыбающийся Денис крутился возле отца, только что на коленки к нему не садился, поминутно спрашивал, не налить ли воды, не дать ли что-то со стола, не нужно ли ему прилечь, отдохнуть.
– Ну ребят… – беззлобно вздыхал дед, – вы так совсем меня заботой замучаете. Я ж все-таки не инвалид.
– Это они просто радуются, что ты выписался, – бабушка с улыбкой наблюдала за всем, – это любовь, Вась, так что терпи.
– Слушайте, я, конечно, очень рад, но, Ань, давай-ка расскажи подробнее, что там с квартирой? – он посмотрел на сына. – День, у меня все в порядке, если что-то понадобится, то я или сам возьму, или попрошу тебя. Не постесняюсь, обещаю.
Денис смущенно улыбнулся, но хватку непомерной заботы ослабил.
– Я вчера разговаривала с Люсей и Алексеем, – она чуть пододвинула к деду салатницу с капустой, – бери, твоя любимая, с подсолнечным маслом и сахаром.
– Спасибо, – он с удовольствием положил к пюре квашеной капусты.
У меня было странное ощущение, будто в нашей квартире, вроде не такой уж и большой, с появлением еще двоих человек стало не теснее, а наоборот, просторнее и свободнее. Как так может быть?
Большая часть моих книжек аккуратно встали у бабушки на стеллаже. Половину своих она стопками сгрудила на шкаф, и освободилось много места. Внутри шкафа сдвинулись вешалки с ее одеждой и поместились мои юбки и водолазки. Со столика убрались кружевные вязаные салфетки и будильник, он сделался моим учебным, обнаружив гладкую деревянную поверхность.
Деду досталась моя односпальная кровать, а Денис улегся рядом на раскладушке.
– Так вот, – кивнула бабушка, – Алексей с Люсей дали добро на то, чтобы делать там ремонт, не очень глобальный, просто все нужно подновить. Побелить заново, обои переклеить, да и в ванной кой-чего подправить.
– У меня деньги есть, – тут же сказал дед.
– Алексей завтра переводом вышлет, ты свои пока прибереги, они тебе, думаю, понадобятся, – бабушка многозначительно покивала.
Дед Вася отложил вилку:
– Мы вчера разговаривали с Олесей.
Все замерли, внимательно на него глядя. А он смотрел только на Дениса:
– Ты парень неглупый и уже совсем взрослый, все понимаешь, поэтому отдельно я тебе объяснять ничего не стану. (Денька кивнул.) В общем, это… решили мы развестись по обоюдному согласию. Если в ЗАГСе нас без суда разведут, то и слава богу, все будет быстро, ну а если суд… просто дольше. Но сути дела это не меняет. И ты (он посмотрел на сына)… напрасно с матерью не разговариваешь, она женщина хорошая. Просто так вышло. И я виноват не меньше, чем она.
Деня открыл было рот, чтобы что-то сказать…
– Не перебивай, – дед Вася тяжело вздохнул, – нужно не обиды помнить, а строить свою жизнь. Тебя я неволить не стану, хочешь – живи с ней, она только рада будет, или со мной, я не возражаю. Я хотел ей квартиру отдать, но Олеся настояла, чтобы мы ее разменяли. Обещала этим заняться сама. Недельку-другую тут вот… – он посмотрел на меня и бабушку, – у вас поживем, раз там ремонт нужен. Потерпите уж нас немного, потом переедем, – он махнул рукой, имея в виду квартиру родителей, – а потом, глядишь, двушка разменяется, там видно будет.
Сейчас он выглядел лучше, чем в больнице, став больше похожим на того деда, которого я всегда знала. Хотя… конечно, инфаркт ни для кого не может пройти бесследно. Его всегда легкая походка стала тяжелее, ноги чуть пришаркивали при ходьбе, будто у старика.
Первый восторг по поводу его выписки немного улегся, уступив место ровной радости.
Я посмотрела на бабушку, она улыбалась краешком губ – видно было, что ей хорошо на душе:
– Вась, живите сколько живется, места всем хватит.
«И неужели они не любят друг друга?» – в который раз подумала я. Впрочем, дед-то наверняка, а вот она…
– Я скоро на работу опять пойду, – дед кивнул, – нахлебником никогда не сидел и начинать не стану, просто пока все образуется… – он будто бы извинялся.
– Образуется, не волнуйся, – бабушка поднялась, глядя на Дениса, – я как раз хотела тебя просить – давайте-ка вы с Ксюшкой, а я помогу, перетащите телевизор в вашу теперь комнату, я все равно его и не гляжу почти, а отец твой, я знаю, любит.
Дед Вася легко усмехнулся:
– Не забыла ты еще. А ведь и правда, раньше я возле него частенько засиживался, когда время было.
– С чего бы забыть? – бабушка пожала плечами.
Телевизор переставили, кровати застелили, ходили туда-сюда, перетаскивали оставшиеся вещи, вместе смотрели какую-то передачу, пили чай и, наконец, угомонились и разлеглись по заправленным свежим бельем постелям.
Бабушка тихо посапывала во сне, а я глядела в темный потолок и никак
