не могла уснуть. Обрывки мыслей крутились в голове – я думала и об Артеме, которому все-таки пару дней назад отправила письмо.
Когда мне удалось уснуть – мне снова снилась снайпер Ольга. Но на этот раз она не лежала мертвая с открытыми глазами на промерзшей земле, а они с бабушкой, обе молодые, кружились, держась за руки. Вокруг цвело мирное лето и пахло свежескошенной травой. На них были легкие платья, а не солдатская форма. Они кружились и кружились, потом Оля руки отпустила и, продолжая кружиться, утанцовывала куда-то вдаль, оставляя бабушку одну.
«Не держись за меня, Анюта, ты ни в чем не виновата!» – кричала она напоследок, и я видела счастливую улыбку на лице ставшей враз теперешнего возраста бабушки, которая легко-легко одними губами шептала:
«Спасибо, моя дорогая, спасибо».
И, проснувшись, я чувствовала свет и тепло внутри.
Неделю спустя, вернувшись из института домой, я заглянула в почтовый ящик, обнаружила вместе с «Аргументами и фактами» и «Комсомолкой» письмо.
Сердце тревожно тренькнуло – обратным адресом значился Ханты-Мансийский автономный округ. Я вскрыла конверт и начала читать тут же, в подъезде, медленно поднимаясь по ступеням наверх.
«Привет, Ксюшка,
как же я рад, что ты мне написала! Ты даже не представляешь, хотя, зная меня, наверное, представляешь.
Работается мне отлично! Народ дружный, в основном взрослые мужики, которые ездят сюда вахтами, но и молодые тоже есть. Есть один парень из Беларуси, как и я, из Орши, мы с ним хорошо сдружились.
Поначалу было сложновато – тут много физической работы, но потом втянулся, так что вернусь суперчемпионом (ха-ха).
Ты мать не слушай, это все не из-за тебя. Это я сам.
Знаешь, я когда у твоей бабушки в архиве копался, столько всего интересного узнал. Я же тебе рассказывал, помнишь? Про госпитальеров, тамплиеров и Мальтийский орден…»
Я остановилась, пытаясь вспомнить, что же он действительно мне рассказывал. Ну да, Крестовые походы, рыцарская честь и что-то в этом духе.
«…Мальтийцы мне, конечно, ближе всего, хотя и тамплиеры с их добровольным нищенствованием тоже по душе.
Жизнь здесь простая – встал, умылся-оделся, поел и – работать. Работа тяжелая, отнимает все силы, и к вечеру ты уже никакой. Наверное, чем-то похоже на монастырскую службу. Такое, знаешь, затворничество и послушание. Только без глупых иконок и образков.
Здесь почти как в армии – каждый ждет писем из дома, от кого-то, кто близок и дорог.
Ты не волнуйся, Ксюш, если что – я все понимаю. Ты ведь написала просто по-дружески, меня поддержать. Тут дружеская поддержка очень нужна, спасибо тебе!
Если будет возможность – пиши еще, я буду очень рад.
Пока.
Передавай большой привет Анне Федоровне».
И все.
Я сложила листки. Накатили слезы: «Вот же идиот! Начитался всякой средневековой ерунды, тамплиер фигов!»
Добрела домой. Встретил меня дед Вася в переднике и с полотенцем на плече:
– Раздевайся скорее, как раз к горячим щам.
Я медленно разделась и посмотрела на него уныло.
Он тоже на меня посмотрел:
– Что ты, мил человек, невесел? Что ты голову повесил? Может быть, щи в моем исполнении и не самая вкусная еда, но…
– Вот, полюбуйся, – я вложила ему в руки письмо.
– Та-а-ак… – он вытер ладони о полотенце и принялся читать. Потом поднял на меня взгляд, – да-а-а-а… Я так понимаю, это от Артема?
– Правильно понимаешь, – я вздохнула, – ну вот не дурак ли?
– Гм… – задумался дед, – это как посмотреть. Понимаешь ли, Ксюшка, мужчины устроены совсем не так, как женщины, им нужно какое-то гм… я не знаю, испытание пройти, вроде как обряд посвящения во взрослую, сильную мужскую жизнь. Раньше это была армия. И сейчас есть, но ты говорила, что Темку твоего не взяли?
– Да ну, он и так просился, и эдак, а у него там ерунда какая-то, то ли сколиоз, то ли плоскостопие, в общем, непонятно, – я задумалась. – Дед, ну ты видел – Мальтийский крест? Тамплиеры… он пишет так, будто в Средние века живем!
– Это неважно, – кивнул он, пропуская меня в ванную, – времена всегда одинаковые. И мужчины, знаешь ли, со Средних веков не претерпели существенных изменений, – дед указал головой на кухню, – ладно, оставь парня в покое, давай оцени мой кулинарный шедевр, надо же понимать – можно это нашей бабушке предлагать или сразу вылить в помойку?
– Ну я же серьезно, – я посмотрела на него беспомощно.
– И я, – сказал он твердо, – что ты тут можешь сделать? Это его решение, Ксень, его! Пусть он сам и разбирается со своей жизнью. Он же не пишет, что ему там невыносимо?
– Гм… нет.
– Вот и ладно. Поэтому отложи письмо, и обедать!
Я молча села за стол, а Темкино письмо легло на подоконник, на котором когда-то стояла шкатулка с бабулиными секретами. С маленькой деревянной куколкой и… орденами. Вспомнив, я уже открыла было рот, чтобы спросить у деда, как да что было, но… осеклась, не зная, о чем можно спрашивать, а о чем нет. Он-то ведь знал, что она служила снайпером, но никогда мне об этом не говорил. Почему?
Я покосилась на исписанные листки:
– Дед, как ты думаешь, ответить ему?
Он стоял возле плиты, разливая по тарелкам густые щи:
– А ты сама хочешь?
Я задумалась:
– Гм… не знаю, наверное… Только не хочу давать ему ложную надежду, потому что ничего, кроме дружеских чувств, я к нему не испытываю.
– Да-а-а-а, – он поставил тарелки на стол, – бедный парень. Понимаю его.
Я встала, достала из хлебницы кирпичик бородинского и стала нарезать. Кажется, у них с бабушкой была похожая история – он ее любил, а она продолжала любить Анджея. Хотя нет, я-то не люблю никого.
– Знаешь, что я тебе скажу, – дед дул на горячий суп, – ты напиши ему, дружеские или не дружеские чувства – это вы потом разберетесь, а вдали от дома – это самое главное!
– Что главное? – не поняла я.
– Когда тебе пишут, – он проглотил первую ложку, – соли немного не хватает, а как по мне, так съедобно.
– Отличные щи! – я слегка покривила душой. – Просто замечательные, бабушке точно понравятся!
– Ну да, – хмыкнул он, не купившись на мое вранье.
– Слушай, а Денька-то где? – я глянула на ходики. – Уже почти шесть.
– Не поверишь – поехал с матерью разговаривать, – дед встал, открыл холодильник, – если горчички на хлеб положить, может, суп веселее пойдет.
– Это хорошо, – я правда радовалась, потому что знала, как Денису непросто было сделать этот шаг.
– Сердит он на нее, конечно, сильно, но…
– А ты? –
