– и, судя по его самодовольной физиономии, ответ ему уже известен.
И руку с моей талии он так и не убирает.
Я вздыхаю. Вот он, подходящий момент. Сказать, что платье мне не нравится. Что он не купит мои чувства. Что я скорее пойду на танцы в каких-нибудь обносках из секонда, чем надену тот шедевр, который оставила в общежитии.
Но слова застревают в горле.
Я просто не могу этого сделать.
Не могу заставить себя опорочить самое прекрасное платье в своей жизни, какие бы намерения ни были у Адриана.
Среда, в которой я росла, должна была сделать меня равнодушной к красивым платьям и дорогим туфлям, но нищета не привила мне иммунитета к чарам роскоши.
Поэтому, когда открываю рот, чтобы сообщить ему, как оно отвратительно, вместо этого слышу собственный голос:
– Платье чудесное.
Что же, придется быть слабовольной, зато роскошно одетой.
В его взгляде на миг появляется огонек триумфа – словно он понял, что я только что капитулировала.
– Очень рад. Я привык шить одежду на заказ, но поскольку были сжатые сроки…
Его ладонь по-прежнему прожигает мне спину через пиджак, и я не совсем уверена, как вести себя с этой версией Адриана. Податься навстречу его руке? Смахнуть ее со своей талии? Впечатать его в дверцу шкафчика и впиться в его губы своими?
Кем бы мы ни были – во что бы это ни переросло, – это неизведанная территория для нас обоих. Даже дружба с ним – странная аномалия, но у дружеских отношений есть хотя бы четкие границы. Неписаные правила, которые следует соблюдать. Темы, которые нельзя обсуждать, места, к которым нельзя прикасаться.
Теперь же я понятия не имею, какие действуют правила.
Все еще ломаю над этим голову, когда звенит звонок. Адриан наклоняется, вполне целомудренно чмокает меня в щеку и бормочет:
– Увидимся позже, сладкая.
Он исчезает за углом, а кожу на этом месте еще долго покалывает.
* * *
Молли зовет меня в свою комнату в общежитии, чтобы подготовиться к балу.
Сама не знаю, зачем соглашаюсь. Нет, знаю – потому что приглашение Молли включает бесплатные услуги визажиста и парикмахера. Так что это спасает меня от необходимости рыться в шкафу, чтобы найти плойку, которой уже лет сто.
В последний раз, когда пыталась ей воспользоваться, меня чуть током не убило.
– Поппи, у меня к тебе миллион вопросов, – воркует Салли, которая сидит через два стула от меня. Она закрыла глаза и поджала губы, пока визажист размахивает кистью, творя магию на ее лице.
Непостижимым образом Молли удалось впихнуть в комнату общаги размером с мою четверых юных девочек, парикмахера и визажиста со всем их арсеналом.
Поистине впечатляющее достижение.
– Спрашивай, – говорю я, морщась, когда зубья расчески выдирают колтуны, о которых я даже не подозревала.
Молли заверила, что за все эти услуги мне не придется заплатить ни цента, но я знала настоящую цену сегодняшнего визита сюда: допрос об Адриане.
– Мы должны знать. Как вы начали встречаться с Адрианом? – спрашивает Молли. Она отбеливает зубы перед туалетным столиком.
– Мы не… – Парикмахер выдергивает шпильки. – Да пока все сложно. Мы притираемся, узнаем друг друга. Все это в новинку. – Я не свожу взгляда с коллекции кристаллов на стене, чувствуя, как завистливые взгляды прожигают мне висок.
– Притираетесь… – повторяет Аделита, наряжаясь в гофрированное платье цвета корицы, который так удачно подчеркивает ее смуглую кожу. – И как он? Хорош в постели? Меня всегда интересовал этот вопрос.
Под хохот девочек я едва не захлебываюсь собственной слюной, и остается лишь надеяться, что жар, ползущий по щекам, не растопит толстый слой тонального крема и консилера, который нанесли мне на лицо.
– Э-э-э…
– Ты не обязана отвечать на этот вопрос, – влезает Молли, продолжая похихикивать. – Аделита просто любит совать нос не в свои дела. – Она бросает на подругу взгляд, в котором в действительности нет никакого осуждения.
Аделита пожимает плечами.
– А что такое? Нам всем любопытно. – Жеманно улыбаясь, она рисует мушку над верхней губой. – Готова поспорить, что так оно и есть. Он щедр на всех школьных благотворительных мероприятиях, значит, уверена, и в постели не жмот.
– Я бы не была так уверена. – вздыхает Салли. – Вот Мэтт, например, – сама мать Тереза, до тех пор пока мы не скинем одежду. Мы с ним уже год трахаемся, а до него все еще никак не доходит, что, если долбить минут двадцать как отбойным молотком, оргазм сам по себе внезапно у меня не случится.
Еще один взрыв хохота, но я ловлю себя на том, что судорожно сглатываю, когда внезапно представляю: Адриан, голый, мускулистый, одной рукой тянется… Нет, нет, нет. Не стану я про это думать.
Мы еще даже не поцеловались. Пока не добрались до первой базы, мне не следует представлять его голым.
– А помните того игрока в лакросс из Сидарсвилля, с которым я встречалась в том году? Вот это был самый настоящий провал, – вклинивается Молли, а затем поворачивается ко мне. – Поппи, ты даже не представляешь, как тебе повезло. Адриан – он настоящий, это большая редкость. Он не носит маски, не строит из себя, как большинство парней.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть, потому что увы, но Молли не шутит. Она понятия не имеет, как все обстоит на самом деле.
Они видят в Адриане только светлый идеал доброты и щедрости.
Они никогда не узнают его с другой стороны, которую он показал мне.
И это понимание, по идее, не должно кольнуть меня чем-то похожим на собственничество, но где-то в глубине души мне приятно оттого, что, пока весь остальной мир может получить только его маску, я получаю всего его, целиком. Все его темные извращенные частички.
Натянуто улыбнувшись девочкам, отправляюсь в ванную комнату.
– Пойду переоденусь.
Платье еще прекраснее, чем осталось в памяти, шелк скользит по коже, словно масло. Лямки, завязанные на шее бантом, при малейшем движении ласкают обнаженную кожу спины, как будто намекая, что я подарок, который нужно распаковать.
Подарок для Адриана, судя по всему.
Ткань облегает фигуру, и, выйдя из ванной, я сталкиваюсь лицом к лицу с тремя остолбеневшими девушками и своим отражением в зеркале Молли.
– О. Мой. Бог.
Сердце уходит куда-то в пятки.
Из зеркала на меня смотрит незнакомка. Прямые волосы превратились в легкие воздушные волны, цвет платины усилен маслом, которое парикмахер втирала мне в кожу головы. У этой девушки невесть откуда взявшиеся точеные скулы и полные красные губы сирены.
Она не похожа на бедную школьницу на стипендии, которая
