устрою такую сцену, что все вокруг будут умолять исключить тебя сегодня же.
Я в ужасе смотрю на него.
Он продолжает улыбаться, а по глазам понимаю, что вовсе не шутит. Так что я говорю «да».
* * *
Едва подготовительные занятия заканчиваются, я вталкиваю Адриана в соседний пустой класс и зло шиплю:
– Ладно. А теперь серьезно. Что это за фигня там была?
Засунув руки в карманы, Адриан безмятежно прислоняется к массивному дубовому столу – слишком безмятежно для того, кто только что при всех с помощью хитроумной манипуляции вынудил меня пойти на свидание.
Нет, не безмятежно. Самодовольно. С видом победителя. Триумфатора.
– Неужели тебе обязательно надо все разжевывать? – Он еще шире ухмыляется, и мне кажется, что я уже начинаю ненавидеть его по-настоящему – Это было приглашение на Бал святого Бенедикта.
Я непроизвольно сжимаю кулаки. Никогда не замечала за собой склонности к насилию, но прямо сейчас ужасно хочется врезать ему по подбородку, чтобы стереть эту наглую ухмылку с его лица.
Опасаясь, что не сдержусь, я утыкаюсь взглядом в пол под ногами и делаю несколько глубоких вздохов.
– Да, это я поняла. Не поняла только зачем.
Мне даже не нужно на него смотреть, чтобы понять, что он пожимает плечами.
– Потому что я хочу с тобой потанцевать.
– Сделать мне одолжение, – поправляю я. – Сегодня утром ты очень ясно дал это понять. Как и я дала тебе понять, что не нуждаюсь в твоих одолжениях. Так что не совсем понимаю, как это соотносится с тем, что только что было в классе.
Адриан не отвечает, и, когда я снова встречаюсь с ним взглядом, по его лицу невозможно ничего понять.
Я тру переносицу. Еще раз тяжело вздыхаю.
– Боже, иногда ты просто невыносим.
– Забавно. То же самое я могу про тебя сказать. – Его смех низкий и густой, как расплавленный шоколад.
Я поднимаю голову и застываю.
Потому что он смотрит на меня.
Но «смотрит» – совсем не подходящее слово для того, что он делает. Он на меня пялится точно так же, как половина команды по лакроссу пялится на голые ноги Софи в туфлях на высоких каблуках, – совершенно бесстыдно.
Без капли смущения он пожирает меня взглядом, медленно скользя по бедрам, задерживаясь на изгибе талии, потом на груди, и только после этого обращает внимание на румянец, расползающийся вверх по шее.
Понятия не имею, что сделала такого, чтобы заслужить подобный осмотр, но внезапно чувствую себя голой.
– Адриан? – Мой голос предательски дрожит, выдавая смятение.
Он моргает, как будто внезапно вспоминает, что, вообще-то, мы тут с ним беседуем, и взгляд его становится более трезвым.
– Ты была права.
– Права в чем? – Я прочищаю горло, щеки все еще горят.
Зашла сюда, пылая праведным гневом, а он умудрился одним взглядом сбить меня с толку.
Адриан отталкивается от стола и делает шаг ко мне.
– Что я не очень хорошо тебя разглядел.
– И что именно, по-твоему, ты разглядел? – спрашиваю я, и голос полон скепсиса. Что бы это ни было, это явно не дружеская поддержка. И не похоже на умение не совать нос в чужие дела.
Я совсем не ожидаю, что он сократит между нами расстояние, оставив какие-то миллиметры.
– Я понимаю, как это должно было быть, – бормочет он, пристально глядя на меня сверху вниз как на сложное уравнение, которое наконец решил. – Я чувствую что-то странное. И все из-за тебя.
Я выгибаю бровь.
– Кажется, тебе все же придется разжевать.
– Знаешь, я ведь собирался тебя убить, – бросает он равнодушно. – Я уже принял это решение той ночью, когда пригласил тебя на свою вечеринку, а потом застукал за чтением дневника Микки. Я понял тогда, что от тебя и так одни проблемы, а когда ты нашла улики, мне не хотелось рисковать.
Меня его откровенность не пугает. Он не сказал ничего такого, о чем я бы не знала, и сейчас кажется, что это было в прошлой жизни.
– Но потом ты заговорила. – Уголок его рта приподнимается, а взгляд смягчается. – И ты выложила все начистоту. Напугана, но честна. – Он проводит большим пальцем по россыпи веснушек у меня на щеках. – Мне понравилось, как все это сочетается в тебе. Меня это сильно зацепило. И я ничего не смог с собой поделать. Мне стало интересно. Захотелось копнуть глубже. Посмотреть, что ты будешь делать дальше.
Я прищуриваюсь.
– Это я помню.
– Я все ждал, когда угаснет интерес. Когда ты мне наскучишь. Но наши встречи на каникулах…
Я судорожно вздыхаю, когда он переводит взгляд на веснушки на носу, а затем ниже, к губам. Смысл ясен: наша больная дружба опьянила его так же, как и меня.
Я просто поверить не могу, что он сам это признал.
– Я думал, меня все больше к тебе тянет, потому что у меня никогда раньше не было друга, – признается Адриан. – Но только сегодня утром до меня наконец дошло, что я просто неправильно все это истолковал.
Я морщу лоб.
– Что ты имеешь в виду?
– То жалкое представление у твоего шкафчика. – Вмиг его лицо мрачнеет, не оставляя ни намека на прежнюю мягкость. – Ты достала ту убогую маленькую розочку, и твое лицо засветилось таким глупым восторгом. Из-за него. Из-за другого.
– Адриан. – У меня сжимается горло.
Он стискивает зубы.
– Это было просто омерзительно.
От язвительности, которой пропитан его голос, у меня екает сердце, но я не произношу ни слова. Просто не знаю, что ему на это ответить.
– И да, признаюсь, я так и не понял. Не мог осознать причины собственной ярости – только то, что ее чувствую. Так же, как мне невыносима была сама мысль о том, что ты будешь рядом с Фредди Руком. – Его желваки расслабляются. – А потом этот наш разговор перед вторым уроком. После него до меня дошло, что ты была права. Я не понимал тебя до конца, но теперь понимаю. И я вижу тебя – нас – такими, какие мы есть.
В горле застревает ком размером с Техас, но мне все равно удается выдавить:
– И какие же мы?
Не может он сказать вслух то, о чем я думаю.
Нет. Не может.
Его проницательный взгляд пригвождает меня к месту.
– Ты мне нравишься, милая. Очень нравишься. Не как друг. То, что между нами, станет больше чем дружбой.
Уверена, в этот момент глаза у меня округляются до размеров блюдец.
– Говоришь так, будто давно уже все решил.
Ни тени сомнения ни в его словах, ни в его жестах.
– Так и
