тоже в эту субботу, и…
Словно я швырнула в наш разговор динамитную шашку с зажженным фитилем. Он хмурится, глядя на меня вмиг потемневшими глазами.
– Надеюсь, ты сейчас не всерьез?
Я моргаю, оглушенная его внезапной агрессией.
– То есть это еще не точно. Фредди сказал, чтобы я подумала, вот я и думаю. Нужно еще как-то подготовиться, платье найти и все такое…
Он не дает мне договорить:
– И ты готова променять шанс увидеть собственными глазами картины одного из гениальнейших художников всех времен на дурацкие школьные танцульки?
В груди растет раздражение, но я отвечаю как можно спокойнее:
– Не пойму, почему бы не сходить на дурацкие школьные танцульки и на выставку? Выставка не один день продлится, я надеюсь? Мы могли бы съездить на нее в следующую субботу.
Адриан лишь прищуривается.
– Я не хочу в следующую субботу. Я хочу в эти выходные.
Молча сверлю его взглядом, ожидая хоть каких-то логических объяснений.
Ничего.
Почему с ним так трудно?
Списываю это на присущую только Адриану самоуверенность: он привык получать все, что захочет, здесь и сейчас.
Но раз уж он не желает идти на компромисс, я тоже не стану.
– Ладно, если ты хочешь поехать только в эту субботу, мне придется отказаться. Лучше я…
– …проведешь вечер в компании какого-то лузера, – перебивает меня Адриан. – Надеюсь, тебе понравится слащавая улыбочка Фредди. Возможно, это будет последнее, что ты увидишь перед тем, как умереть от тоски.
Учитывая, что наше общение с ним было очень недолгим, о Фредди я знаю только три вещи (и то если верить слухам, курсирующим по Лайонсвуду).
В лакросс он играет чуть лучше среднего уровня.
На вечеринках после игр не знает меры в выпивке.
И (опять же по слухам), обаятельная улыбка – не единственное его достоинство.
И насколько мне известно, еще никто не умер со скуки рядом с ним, о чем я и сообщаю Адриану.
– Да что ты говоришь? – отвечает он. – Я как-то раз имел сомнительное удовольствие общаться с ним на вечеринке. У него в голове – энциклопедия фактов о лакроссе, а стоит ему хлебнуть больше одного стакана, начинается подробное разжевывание каждого гола, который он когда-либо забивал.
У меня зарождается тень сомнения, моментально перерастая в раздражение, потому что явно не может быть все настолько плохо.
– Ну и пусть. В чем проблема? Тебе-то что за дело? Почему ты так упорно отговариваешь меня идти с Фредди?
Он подходит ближе, скривив губы в ухмылке.
– Моя проблема в том, что я никак понять не могу.
– Что именно ты не можешь понять? – Я стараюсь говорить тише, потому что, быстро оглянувшись, замечаю, что на нас уже обращают внимание.
– Не понимаю, чем он тебя так зацепил, – говорит Адриан, сверкнув глазами. – В нем нет ничего такого особенного, однако же ты предпочитаешь провести время с ним, а не со мной. А мне казалось, мы договорились быть друзьями.
– Да, договорились, но я хочу на танцы, – тихо шиплю я. – Речь не о тебе. И не о нем. Это мне нужно: сходить с симпатичным парнем на дурацкие школьные танцы, наделать кучу фоток и опозориться на танцполе. Тебя это никаким боком не касается! – Я даже не замечаю, как подхожу вплотную к нему, пока едва не утыкаюсь носом в его ключицы, так что приходится задрать голову. Гнев тут же улетучивается с его лица.
– Тогда пошли со мной.
Мир резко замирает.
– Что?
– Пошли со мной, – повторяет Адриан. – Я приглашаю тебя на танцы.
На короткое мгновение в голове крутится только одна мысль: «Адриан Эллис только что пригласил меня на танцы. Адриан Эллис, самый красивый парень, которого я когда-либо встречала в своей жизни, только что пригласил меня на танцы. Адриан Эллис, самый популярный парень в школе, только что пригласил меня на танцы».
А потом ко мне возвращается здравомыслие, и я понимаю, что в действительности передо мной стоит Адриан Эллис – убийца и друг по принуждению. И он не спрашивает меня, как все нормальные люди. Он спрашивает так, будто предлагает на обед суп вместо салата, и не особо слушает ответ.
– Зачем? – первое, что вырывается у меня.
На миг на лице Адриана мелькает растерянность – как будто он и сам не знает ответа, – потом он пожимает плечами и говорит:
– Считай это одолжением. Избавляю тебя от тоскливого вечера.
– Одолжением? – Щеки вспыхивают от чего-то жутко похожего на стыд. – Ты хочешь пойти со мной на танцы только для того, чтобы одолжение сделать?
Он самодовольно ухмыляется мне.
– Ну, для того и нужны друзья, разве нет?
Чтобы из жалости сводить на свидание? Еще бы.
По сути дела, он прав. Адриан Эллис, звезда школы, делает мне одолжение, приглашая на танцы. Он снизошел бы до меня, повысив мой статус. Стал бы добрым самаритянином, который пожертвовал вечером ради свидания с несчастной убогой ученицей.
Звенит звонок, и последние ученики разбредаются по своим классам, а я уже представляю торжествующую гримасу Софи.
– Нет, – заявляю твердо. – Спасибо, конечно, но, думаю, все же рискну пойти с Фредди.
Разворачиваюсь, собираясь уходить, но Адриан хватает меня за руку и сжимает, будто тисками.
– Нет? – хмурится он, презрительно скривив губы. – Что значит «нет»?
– Я опоздаю на урок.
Он не обращает внимания на мои слова, хмурое лицо внезапно искажается яростью.
– Почему нет?
– Я хочу пойти с Фредди, вот и все.
– Нет, не хочешь.
– Хочу.
– Ты врешь.
– Нет, не вру. Думаю, мы с ним отлично проведем время.
Он недоверчиво хмыкает.
– Да ты мне в душу плюнула. Я тут пытаюсь одолжение тебе сделать, а ты все равно меня отшиваешь. И где, спрашивается, твоя благодарность?
Внутри поднимается волна злости.
– Что же, мне кажется, за это утро мой запас благодарности иссяк. – Каждое мое слово пропитано сарказмом. – И я уже опаздываю. Так что отпусти меня. – Я пытаюсь стряхнуть его руку, но Адриан не сдается.
– Сначала скажи почему. Я хочу знать. – В его голосе слышится тень отчаяния, которое слегка пугает.
– Неужели тебе обязательно надо все разжевывать? Он прищуривается, но не произносит ни слова.
Тихо вздыхаю.
– Знаешь что? Странно, что у такого проницательного человека, как ты, понять меня не получается. – Я заправляю выбившуюся светлую прядь волос за ухо. – Я выбираю Фредди потому, что он не делает мне одолжение.
Адриан ослабляет захват, и я отдергиваю руку.
– Мне пора. Увидимся на четвертом уроке.
Оставляю его посреди пустого коридора и, даже не глядя назад, чувствую, как его взгляд прожигает мне затылок всю дорогу до кабинета английского.
