есть. Ты меня зацепила. И я хочу докопаться до сути этого чувства.
Воцарившаяся между нами тишина, кажется, длится целую вечность.
А потом я начинаю смеяться.
Смех, рвущийся из меня – как он это назвал? – не иначе как нервный.
– Нет, нет, нет. Это… знаешь, ты просто неправильно истолковываешь свои чувства ко мне. Ты сам сказал. У тебя никогда раньше не было друга, и, возможно, тебя напрягает, что… – Я обрываю сама себя на полуслове, едва не брякнув имя Фредди. – Мне кажется, ты сейчас не очень ясно мыслишь.
Моя истерика, похоже, ничуть его не смущает, потому что Адриан делает еще шаг ко мне. Теперь он так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– В одном ты права. Я не мыслю ясно, – раздраженно фыркает он. – В этом-то и проблема. Я всегда трезво оцениваю окружающую действительность. Я не нервничаю. Не поддаюсь эмоциям. У меня всегда все под контролем. Все. Только когда дело не касается тебя. Все это делаешь со мной ты.
Я нервно сглатываю.
– Я ничего не делаю.
– Делаешь. Просто поверь мне, – хмыкает он. – Я давным-давно понял, что не испытываю чувств, которые есть у большинства нормальных людей. Мой мир приглушен, а те чувства, которые иногда возникают, легко подавить. Но рядом с тобой все как будто… становится ярче.
Я качаю головой.
– С чего ты взял, что дело во мне…
– Пожалуйста, дай мне сказать, – резко перебивает он меня. – Сегодня утром, когда ты смотрела на него, мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы не подойти к Фредди Руку и не размозжить ему череп и бить до тех пор, пока смотреть станет не на что. Ты делаешь это со мной.
Это признание, по идее, должно было бы повергнуть меня в ужас, вот поэтому я и не могу объяснить вспышку жара, опалившую низ живота.
Да что за хрень со мной творится?
Живот скручивает в узел, и я пытаюсь сменить тему:
– Так, значит, я тебя зацепила. Я – тебя. В том смысле, что это… романтический интерес? – Даже произнести это слово язык не поворачивается.
– Да, – кивает он как ни в чем не бывало. – Насколько сильно – пока еще сам не знаю. У меня такое впервые. Никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного. – Он ласкает рукой мою щеку и на миг это нежное прикосновение обезоруживает, пока осознание реальности не пронзает меня до глубины души.
Это же безумие.
Я пячусь назад, подальше от него, и он не препятствует мне.
– Ты хоть понимаешь, что для романтических отношений нужны двое?
Он выгибает бровь.
– Ну да, это же очевидно. Вот поэтому я и говорю тебе о том, что чувствую.
– Но ты не спросил о том, что чувствую я. Возможно, ты спонтанно решил, что я тебе нравлюсь. – Когда эти слова произношу я, они звучат еще безумнее, чем у него. – Но я не могу сказать тебе то же самое.
Он криво ухмыляется, но его лицо мрачнеет.
– Не можешь?
Я резко втягиваю воздух.
– Нет. У меня нет к тебе таких чувств. – На мгновение меня ошеломляет абсурдность происходящего: я пытаюсь отправить Адриана Эллиса во френд-зону.
В его глазах вспыхивает откровенно хищный блеск.
– Да неужели?
Я скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь во весь рост – хотя это никак не спасает от необходимости еще выше задрать подбородок.
– Я серьезно. Ты мне не нравишься. То есть нравишься, но не в том смысле. Как друг.
Его ухмылка расползается во всю ширь, голос понижается до низкого шепота.
– Я тебе не верю. Я видел, какие взгляды ты на меня бросаешь.
Я округляю глаза.
Он заметил?
Щеки начинают пылать. Сколько раз он ловил на себе мои взгляды украдкой или более долгие разглядывания?
– Я смотрю на тебя так же, как и все, – пытаюсь убедить его теми же доводами, которые твердила себе неделями. – Ну, то есть ты, конечно, привлекательный. Я ведь живой человек, я не слепая. Но ты и я…
– Могли бы стать идеальной парой, – перебивает он.
– До тех пор, пока ты не решишь иначе, – огрызаюсь я. – Ставки слишком высоки. Для меня – особенно. И я не уверена, где ты предпочтешь меня увидеть после первой же моей оплошности: в гробу или рядом с собой.
Неожиданно для себя я отчаянно храбрюсь, но это правда. От того, чтобы ответить Адриану взаимностью, меня сдерживает не притяжение, не эта искрящая химия между нами и даже не пропасть в наших социальных статусах. По правде говоря, часть меня – возможно, слишком большая – тайно ликует оттого, что Адриан ко мне неравнодушен.
Но я не хочу в конечном итоге погибнуть от его Руки.
– Я не собираюсь тебя убивать, – бросает он, закатывая глаза. – Пока что. Я дважды ловил тебя на том, что ты рылась в моих вещах и вынюхивала мои самые сокровенные тайны. – Адриан холодно смотрит на меня. – Если тогда не убил тебя, не думаю, что теперь тебе стоит беспокоиться о том, что меня разозлят разногласия по поводу планов на ужин. – И добавляет уже мягче: – Тебе нечего бояться.
Я уже чувствую, как тает моя решимость, поэтому вновь меняю тему:
– То, что ты устроил на уроке… это был запрещенный прием. Ты мог бы подождать. В любое время мог отозвать меня в сторонку и изложить свои доводы, но ты предпочел разыграть спектакль на глазах у всех.
Я умалчиваю о том, как мне – всего лишь на мгновение – понравилось это шоу, это внимание и все эти полные зависти взгляды. Ему об этом знать вовсе не обязательно.
Он бесстыдно ухмыляется, в его глазах ни капли раскаяния.
– Милая, я никогда и не притворялся святым. И не делал вид, что выше шантажа. Пора бы тебе уже к этому привыкнуть.
– Привыкнуть? Мне?
– Да. – И Адриан заявляет тоном, не терпящим возражений: – Теперь ты – моя.
– Всю жизнь об этом мечтала, – язвлю я в ответ. – Отношения, построенные на шантаже и секретах.
Адриан пожимает плечами, понижая голос до вкрадчивого шепота:
– Уверен, скоро ты найдешь массу преимуществ в том, чтобы принадлежать мне.
Не пойму, что светится в его взгляде – нежность или собственничество. И что именно заставляет мой желудок делать сальто, как блинчик на сковороде.
Ясно одно: все это может закончиться очень, очень плохо.
Глава 21
Странности co мной начинаются уже на следующем уроке.
Моя учительница и бровью не ведет, когда вваливаюсь в класс с опозданием минут на
