только найти Алехандро и эту девчонку. Дальше Мартинес сам притащит её тебе, едва только мы прижмём его как следует. Если, конечно, она тебе ещё будет нужна. А если нет... У Мартинеса есть ещё одна. Выберешь, кого хочешь.
Я скользнул взглядом по Себастьяну. Он стоял, словно окаменевший, не шевелясь. Не нравилось мне это его молчание. Очень не нравилось.
— Чего застыл? — тихо спросил я. — Иди собирай людей. Чем быстрее найдёшь их — тем лучше. Пока они там где-нибудь в шторме не окочурились.
Я уже потянулся за бумагами на столе, когда Себастьян неожиданно заговорил:
— Отец.
Я медленно поднял голову:
— Что?
— Мартинес... Он не виноват в смерти дяди Виктора?
— Нет, — просто сказал я, снова взяв в руки папку с отчётами.
— А кто виноват?
Я со вздохом отбросил бумаги обратно на стол и уставился на сына.
— Не задавай глупых вопросов, Себастьян. Сейчас это уже не имеет никакого значения.
— Но ты всегда говорил...
— Себастьян! — рявкнул я, чтобы сразу пресечь это бессмысленное препирательство. — Виктор предал нас! Он воровал деньги Del Iudas Negro! Деньги, принадлежащие Familia de la Sangre. Нашей крови! Нашей клятве! Они должны были достаться мне по праву по праву земли и чести! У нас так заведено. А твой дядя решил пойти в обход меня. Заключил сделку с этим гринго, не спросив моего разрешения, ни о чём не предупредив. Он задумал кинуть меня…
— Но и ты предал его...
Фрида визгнула, словно вцепленная в сердце крыса, и, не выдержав, бросилась к Себастьяну:
— Как ты смеешь обвинять своего отца, пёс неблагодарный?!
Она попыталась ударить Себастьяна кулаком в грудь, но он холодно оттолкнул её:
— Убирайся, шалава!
Я с грохотом стукнул кулаком по столу:
— Хватит! Фрида, вон отсюда!
— Но, сеньор Герреро... Я только хотела... — заныла в голос девка.
— Я сказал, вон!
Фрида тут же попятилась к двери, мелко семеня прелестными ножками. Как всегда — быстро забыла, ради кого ломала из себя героиню. Когда она исчезла, я снова повернулся к Себастьяну.
— Она спасла тебе жизнь, — сказал я уже спокойнее. — Пускай эта крашенная курица выгораживала собственный зад, но, если бы не доложила мне о твоём положении, Алехандро разделался бы с тобой. Имей это в виду, Себастьян. И будь хоть немного благодарен.
Он отвернулся, пробормотав:
— Она спасает только свою гнилую шкуру...
— Конечно, — проговорил я медленно, — но даже гнилая шкура бывает полезной. Помни, Себастьян. Настоящему лидеру Del Iudas Negro не пристало драться с шлюхами.
Он медленно повернул голову ко мне. В его глазах читалась боль. И что-то ещё... Что-то, что следовало выжечь каленым железом.
Я улыбнулся и подошёл ближе, положив руку ему на плечо:
— Ты — старший, Себастьян. Этот пост по праву твой. Ты рос по всем традициям Familia de la Sangre. Знаешь наши обычаи. Знаешь наш закон. Iudas ve, Iudas da. Помни это всегда, мой мальчик. А Алехандро... он слишком вспыльчив. Слишком вольный. Он больше гринго, чем hijos de Judas. Ему нет места среди нас. Все это понимают.
Я внимательно посмотрел в лицо cыну и добавил:
— Лет через пять, может, через десять, я отойду в тень. И ты возглавишь Del Iudas Negro. Ты, Себастьян. Я передам тебе власть, свой перстень, всё своё наследие. За тобой будущее Familia de la Sangre. Справедливость будет восстановлена. Так будет правильно.
Себастьян тяжело дышал. Потом, будто через силу, спросил:
— А как же Алехандро?.. Ты давно решил избавиться от него?
Я усмехнулся:
— Если бы я этого хотел, он давно бы кормил рыб в заливе. Нет. Я хочу, чтобы он сам признал мою власть. Чтобы сам сложил с себя всё.
Он помолчал, а я добавил:
— И если откажется...
— Мы заставим его. Ты сам говорил, что ему небезразлична эта девчонка, Эва. Если понадобится — поставим ультиматум: её жизнь — против его упрямства. В любом случае он лишиться всего. Вопрос лишь в том, выживет ли его девка.
— Ты готов убить её? — тихо спросил Себастьян.
Я пожал плечами:
— Если придётся. Если Алехандро сдался быстро, может, и оставлю ей жизнь. Впрочем, это не так уж важно. Но ты, мой мальчик, не должен терять голову. Ты — мой сын. И будущий патрон Del Iudas Negro, глава всей Familia de la Sangre.
Мы смотрели друг на друга долго. Себастьян молчал. Но я видел — внутри него бушует огонь. Такой же, какой когда-то горел во мне. Жизнь научит его. Жизнь сделает из него настоящего хищника. Он ещё слишком молодой. Тридцать два года — это время, когда зубы острые, но ещё не покрыты шрамами. Всё впереди. Всё придёт.
— Иди, — сказал я наконец. — Помни: Алехандро нужен нам живым. Но если всё-таки иначе не выйдет... Сделай это чисто. Без свидетелей. Понял?
Себастьян молча кивнул.
— Хорошо, — удовлетворённо ответил я. — Ты знаешь, где их искать?
Он медленно кивнул ещё раз:
— Алехандро доверял мне. Больше, чем кому бы то ни было. Я знаю все его тропы. Все его укрытия.
— Прекрасно, — я слегка улыбнулся.
И, снова погрузившись в документы, больше не обернулся. Себастьян ушёл, не попрощавшись.
А я лишь тихо пробормотал ему вслед:
— Iudas ve, Iudas da...
Глава 63. Евангелина
Солнце медленно оседало за край моря, словно кровавое сердце, истекающее последними каплями. Мы с Алехандро сидели у костра, прижавшись друг к другу плечами. Пламя облизывало угли, потрескивая, будто кто-то тихо смеялся в темноте. Мы доедали рис, сваренный наспех, смешанный с консервированным тунцом. По меркам потерпевших кораблекрушение — просто пиршество.
На этом затерянном клочке земли у побережья Юкатана нашлись кое-какие припасы: мешки крупы, канистры воды, ящики с консервами. Плюс — инструменты, снасти, пара почерневших от времени мачете. Так что с голода мы умирать не собирались.
Однако голод был не тем, что глодало нас изнутри. Я чувствовала: Алехандро не здесь. Он был рядом — и в то же время где-то далеко, замкнутый в молчании, в своих чёрных мыслях. Его улыбки были фальшивыми, будто плохо скроенные маски. Его взгляд всё чаще уходил в никуда. Я боялась спрашивать. Боялась услышать ответ, что его терзает. Но молчать было ещё страшнее.
— Алехандро, — тихо позвала я. — Ты знаешь, кто это сделал?
Он не поднял головы. Только чуть качнул ею — нет.
— Но это ведь были мексиканцы?
Опять этот медленный, безнадёжный жест.
— Нет, — наконец сказал он. — Это были пуэрториканцы.
— Пуэрториканцы? Как ты понял?
Алехандро усмехнулся одним уголком губ, но его глаза оставались мёртвыми.
— По диалекту. Наёмники.
