Герцог откашлялся и отвел глаза под решительным, испепеляющим взглядом сына.
– Я искал тебя не для того, чтобы поговорить о твоей матери.
– Разумеется, – с притворной учтивостью отозвался Кинан. – Она не стоит вашего внимания.
– Черт побери, может быть, хватит меня травить? Когда доживешь до моих лет, сможешь ли ты похвастаться тем, что безгрешен?
– Как и остальные смертные.
Перед мысленным взором Кинана тут же предстал образ Уинни в его объятиях, и это отвлекло его от грустных мыслей. Ее открытое личико, сиявшее любовью к нему, развеяло дурные предчувствия, которые терзали его последнее время. Сострадание… Только Уинни была способна вызвать у него это чувство – чувство, которое он не мог себе позволить испытывать. Только не сейчас. Только не к этому старику.
– Говорите быстрее, Рекстер. У меня завтрак стынет, а ваше напоминание о нашем родстве отрицательно сказывается на моем пищеварении.
Герцог замер – так его еще никто не унижал.
– Вы понятия не имеете, Милрой, что я пришел вам предложить. Готов держать пари: в глубине души вы ждали этого всю жизнь. Это стоит нескольких минут вашего внимания, поверьте!
– Вы пришли, чтобы пригласить меня в свою семью, ваша светлость? Последний раз, когда я стучал в вашу дверь, она захлопнулась прямо у меня перед носом.
– Кто старое помянет… – пробормотал старик и украдкой взглянул на дверь. – Прошлого не изменишь, но можно исправить ошибки. Есть детали, – он понизил голос до шепота, – очень важные, которые сделают из незаконнорожденного – аристократа, а из аристократа…
– Незаконнорожденного, – прошептал Кинан, с трудом решившись произнести это слово вслух. Он закрыл глаза, чтобы скрыть боль и надежду. – Вы намекаете на то, что были женаты на моей матери?
– Это был импульсивный поступок. Я лю… – Герцог проглотил последнее слово, не договорив, потому что Кинан резко открыл глаза, словно призывая Рекстера прекратить ложь. – Я вожделел ее. Я никогда не встречал женщин красивее Айдин. Был только один способ сделать ее своей. Я был молод и слишком безрассуден, когда думал, что смогу и обладать Айдин, и сохранить титул.
– Она никогда не говорила о том, что состояла в законном браке.
Рекстер подался вперед, но продолжал сидеть.
– Моя семья, узнав о моем промахе, действовала молниеносно. Понимаешь, благодаря отцу я уже был помолвлен. Рей… – Герцог потер лицо. – Мы с ней пошалили, и она была беременна. Кого нужно подкупили. Все записи о моей женитьбе на Айдин были уничтожены.
Кинан хранил молчание, и герцог поспешно продолжал:
– Знал бы ты моего отца! Он никогда бы не позволил ирландской актрисе-простолюдинке стать герцогиней. Я был в долгу перед своей семьей. Мой брак с Рей приумножил богатство Рекстеров, мы снова стали состоятельными.
Кинан вспомнил о том, в какой нищете жили они с матерью. Он кивнул, пытаясь переварить услышанное.
– Для этого понадобилось всего лишь разрушить жизнь женщины, которая единожды согрешила – влюбившись в вас.
– Айдин тоже выиграла от этой сделки. Ее молчание купили, уплатив приличную сумму. Единственное, что мне пришлось сделать, – это отречься от нее и ее ребенка.
Осколки прошлого, словно кусочки разноцветной мозаики, кружились у Кинана в голове. Они сталкивались с его собственными воспоминаниями и только сильнее все запутывали, вместо того чтобы помочь найти ответы на мучавшие его вопросы.
– Значит, ей дали отставку как надоевшей любовнице. Как будто она не настоящая жена!
– Ей заплатили отступные, – настаивал Рекстер.
– Неужели? – эхом отозвался Кинан.
Присутствие старого герцога, его неожиданное признание и собственные чувства просто ослепляли. Кинан всегда доверял своему внутреннему голосу, но позволил мечтам прошлого затмить жестокую действительность. Отцу он никогда не был нужен. Сейчас герцог протягивает ему руку, следовательно, хочет извлечь из этого какую-то выгоду.
Губы Кинана изогнулись в циничной усмешке.
– Прошу меня простить, ваша светлость. Наверное, вы напились до чертиков, раз решили, что я поверю в эту историю. До свидания. – И он встал, чтобы позвать слугу.
Рекстер вскочил следом за ним и схватил за рукав перед самой дверью. Кинан стряхнул его руку.
– Почему ты, черт побери, такой упрямый? Только не уверяй меня, что ты не мечтал об этом втайне всю свою жизнь. Все эти годы я наблюдал за тобой, за тем, как ты добивался места в обществе, никогда не скрывая своей ненависти к тем, кто отрицает родство с тобой. Вверяю тебе то, чем ты должен владеть по праву рождения, Милрой. Тебе остается одно – принять это право.
Кинан не сводил глаз с руки отца. Она была крупной, белой, гладкой, как у дамы, – рука настоящего джентльмена. Как часто в детстве он мечтал, чтобы эта рука взъерошила ему волосы или отшлепала, когда он этого заслуживал.
– У вас есть доказательства?
Озабоченность на лице герцога сменилась настороженностью.
– Как не быть…
Кинан потер переносицу. Засмеялся, покачал головой.
– Умно, очень умно – приблизиться и нанести противнику удар первым, пока он не нанес удар тебе. Я почти вам поверил, если бы не одно «но».
– Полагаешь, что я шучу?
Лицо Кинана напряглось. Казалось, оно было высечено из камня. И все же ему удалось пересилить себя и учтиво улыбнуться.
– У вас есть сын, наследник. То, что вы предлагаете, унизительно для него. Он столкнется с бесчестьем, в то время как вознесется тот, кто до сегодняшнего утра был не достоин даже дерьмо соскрести с ваших ботинок. Вы хоть сами верите себе, ваша светлость? Если вы готовы совершить такой бессердечный поступок, то настоящий ублюдок среди нас троих, без сомнения, вы.
* * *
– Раз дверь открываешь ты, Спек, следовательно, тебя еще не посылали на мои поиски? – произнесла Уинни, проходя в дом лорда Типтона мимо его дворецкого.
– Пока нет, мисс Бидгрейн, – ответил слуга. От его проницательного взгляда не укрылись ни ее румянец, ни торопливость. – Ищете приключений?
Уинни развязала шляпку и встретилась с дворецким взглядом. Спек, как и его хитрец-хозяин, всегда оставался бесстрастным. Уинни не могла понять: то ли дворецкий дразнит ее, то ли намекает на то, что знает, где она была сегодня днем.
– Сомневаюсь, что тебе интересно слушать о моих приключениях.
Он взял ее шляпку и накидку.
– Думаю, скоро мы узнаем о ваших проделках.
Уинни вздрогнула от последних слов дворецкого и оглянулась, но он уже удалялся прочь.
– Уинни! – К ней с распростертыми объятиями спешила Медлин. Ее мальтийская болонка Флора бежала за юбкой юной хозяйки и радостно тявкала. – Еще бы час – и твой отец послал бы слуг тебя искать.
