не думаю, что осознавал, насколько сильно хотел, чтобы ты была здесь, пока не увидел тебя, — его взгляд переместился на гроб. — Она попала в автокатастрофу и умерла мгновенно, — его горло сжалось, когда он сглотнул. — Хорошо, что ей не было больно.
— Это так, — согласилась я, не зная, что сказать и почему стулья рядом со мной пустуют. — Но мне все равно жаль, что ты ее потерял.
— Я не могу говорить о ней. Не здесь. Нигде. Просто не могу.
— Значит, не надо.
Он кивнул, и служба началась. Она показалась мне короткой, но я была только на похоронах моих бабушки и дедушки, чтобы сравнить. Выступали тети Нейта, его отец прочитал стих, но Нейт покачал головой, когда священник посмотрел в его сторону. Когда служба подошла к концу, поднялся ветер. Я стояла, когда стоял Нейт. Двигалась, когда он двигался. Шла туда же, куда и он. Остались только мы и люди, которые, как я полагала, были ближайшими родственниками, к тому моменту, когда сотрудники готовы были опустить маму Нейта в землю. Тело Нейта напряглось, когда его отец подошел к нам рядом с гробом.
— Нам придется поговорить о ферме... — его отец поставил ноги перед Нейтом и наклонился к нему. — Больше не избегай меня, мальчик.
Его тон сказал мне все, что нужно было знать об их отношениях.
«Есть что-то, чего ты боишься? Должно же быть что-то, верно?»
«Конечно. Стать таким же, как мой отец».
Разве не об этом говорил Нейт в тот день на пляже?
Нейт отпустил мою руку и поднял свою перед собой, легонько подталкивая меня назад.
— Сейчас не время, Дэвид, — сказала одна из тетушек, пожилая женщина, закрывшая зонтик, когда дождь закончился. Ее волосы были такими же черными, как у Нейта, а по положению плеч можно было догадаться, что она не была поклонницей отца Нейта. Я тоже опустила зонтик и нажала на кнопку, чтобы закрыть его, так как напряжение усилилось.
— Когда еще мы сможем поговорить об этом? — огрызнулся отец Нейта. — Он не сказал мне ни слова с тех пор, как вернулся домой, и мы все знаем, что завтра он снова отправляется в Афганистан. Мы поговорим об этом завтра?
Завтра? Мое сердце упало.
— Ни для кого не секрет, что она оставила ферму ему, — сказала другая его тетя, встав рядом с сестрой. — Мы все видели завещание.
— Она должна быть моей, — возразил его отец, но Нейт не пошевелился. — Я был ее мужем, — не сумев вызвать у Нейта никакой реакции, он повернулся ко мне. — Может, твоя милая девочка...
— Не разговаривай с ней, мать твою, — Нейт сделал шаг вперед, одновременно отталкивая меня еще дальше назад.
Вот дерьмо.
За все годы знакомства с Нейтом я ни разу не видела его в гневе.
— Он говорит! — его отец поднял руки вверх, словно благодарил Бога. — Теперь ты готов поговорить о ферме? Она была моим домом гораздо дольше, чем твоим.
— Мне больше нечего тебе сказать, — Нейт отступил назад, его рука по-прежнему была вытянута передо мной, создавая барьер между его отцом и мной.
— И ты просто сбежишь, как всегда!
— Дэвид! — шикнула одна из тетушек.
— Просто заедь в офис этого чертова адвоката и перепиши договор на меня, — приказал отец, его голос был ледянее, чем погода. — Это самое меньшее, что ты можешь сделать после того, как не удосужился приехать домой и навестить ее в течение последних пяти лет.
Я вздохнула.
— Иззи, мне нужно, чтобы ты отошла, — предупредил Нейт низким, смертоносным тоном, которого я никогда раньше не слышала.
— Нейт?
Должен же быть способ отложить противостояние, пока они не похоронят его мать, не так ли?
— Пожалуйста... — он не сводил глаз с отца.
Я сделала, как он просил, отступив на несколько шагов как раз по этой причине. Если Нейт не отводил взгляда от отца, значит, в прошлом у него были основания не делать этого.
— Ты так мил со всеми, кроме своей собственной проклятой семьи, — проворчал отец, глядя на Нейта. — Просто подпиши акт и возвращайся к своей новой и лучшей жизни. Мы оба знаем, что тебе она не нужна, и ты точно не сможешь ею управлять.
— Ты прав. Я не хочу этого. Но я не передам тебе ферму, — ответил Нейт, разводя руки в стороны.
— Значит, ты просто выгонишь меня?
Нейт покачал головой.
— Пока нет.
— Что, черт возьми, это значит? — щеки отца вспыхнули румянцем.
— Это значит, что ты можешь пока жить здесь, — Нейт пожал плечами.
— Пока? — его брови нахмурились, а руки сжались в кулаки.
Мой пульс подскочил.
— В течении месяцев. Годов. Кто знает. Но однажды я ее продам, — голос Нейта понизился, и даже работники прекратили свое занятие, чтобы посмотреть. — И я не скажу тебе, не предупрежу... — он покачал головой. — Нет, я хочу, чтобы ты боялся. Я хочу, чтобы ты каждый день просыпался и думал, переживал, не наступит ли сегодня день, когда то, что ты сделал с ней, вернется и будет преследовать тебя. Я хочу, чтобы ты так же волновался, как и она, каждую ночь, ожидая, в каком настроении ты придешь домой, будет ли она твоей грушей для битья или ты пойдешь за мной.
Мой желудок упал на пол. Четыре года назад Нейт сел на наш рейс с рассеченной губой. Что он сказал об этой ране? О разбитых кулаках?
«Это будет не первый раз, когда кто-то замахивается на меня, и, по крайней мере, на этот раз я буду вооружен».
Он говорил о своем отце.
— И больше всего я жалею не о том, что не приехал домой, — продолжал Нейт. — Она знала, что я поклялся никогда больше не дышать одним воздухом с тобой. Больше всего я жалею о том, что не смог заставить ее тоже уехать, как ни старался.
— Ты маленький кусок дерь... — его отец сделал выпад, и прежде чем я успела крикнуть, Нейт поймал кулак, замахнувшийся в его сторону.
— Чтобы ударить меня сейчас, потребуется гораздо больше, чем это... — костяшки пальцев Нейта побелели, и отец вскрикнул, вырывая кулак из хватки Нейта. — Я больше не тощий подросток. Я провел годы, чтобы положить конец таким обидчикам, как ты. Ты больше не сможешь меня напугать.
Глаза отца расширились, он сжал руку в кулак и медленно отступил от Нейта.
— Ты еще пожалеешь об этом... — от ледяного тона в его голосе меня пробрала дрожь.
— Я в этом сомневаюсь.
— Ты хочешь замахнуться на меня, не так ли, мальчик? — уголок его рта искривился.
— Да, — руки Нейта опустились на
