очень талантливы, Евгения, и я с удовольствие возьму вас на стажировку в свою команду. Поработаете, освоитесь. Если приживетесь, то возглавите сельскохозяйственное направление.
Из всех этих слов я услышала только одно.
– Сельскохозяйственное направление? Разве в компании «Статус» есть еще сельхозпредприятия?
– Пока нет, но будет. Я хочу создать что-то наподобие этого, – он погладил всё тот же скоросшиватель.
– Здесь? – сипло выдавила я.
– Нет, что вы. Это будет гораздо ближе к городу. Всё по последнему слову техники. Прямые поставки на заводы. Это большая возможность для вас раскрыть себя как специалиста и…
Больше слушать я не могла, потому что в голове было только три слова, и они к цензурным отношения не имели. Это что же получается: он решил продать старый зачуханный колхоз, чтобы построить новый и современный близ города. И где логика? Либо у немцев, вопреки расхожему мнению, она отсутствует вовсе, или я чего-то не догоняю.
– Кто ж работать-то на ферму пойдет близ города? – брякнула я.
– Построим общежития для узбеков. Оформим всё легально. Это выйдет гораздо дешевле и проще.
Ага, найми дешевых узбеков, а свои в глухой деревне пускай мыкаются по всему району в поисках работы. Хотя о чем это я?! Каким боком русские для этого капиталистического нелюдя свои? Для него люди – это просто средство для достижения поставленных задач.
– Нет, – решительно заявила я и поднялась со стула.
С физиономии Петермана съехала приклеенная улыбочка.
– Почему? Вы подумайте, прежде чем отвечать так категорично. Поймите, от чего отказываетесь.
Я встретилась полным ярости взглядом с опешившим немцем, и всё… меня понесло.
– Я всё прекрасно осознаю, господин Петерман. Что мне делать в вашей команде? Строить козни, ябедничать, трястись в ожидании, что меня подставят, очернят и выгонят. Надолго ли ваши новые сотрудники приживаются, пока их не съест ваш костяк? Я немало успела поработать в больших компаниях, чтобы понять одну простую истину – не лезь и целее будешь.
– Тогда почему же вы тут лезете?! – в тон мне задал вопрос Петерман.
И так это двусмысленно позвучало, что запал мой поубавился.
– Потому что это место стало мне очень дорого, и я буду бороться до последнего за его благополучие, – совершенно серьезно ответила я.
Немец скривил свою и без того не сильно красивую рожу.
– Говорите как актриса из дешевой мелодрамы. Это, – он развел руками, – просто бизнес.
– А вы говорите – похожи, – горько усмехнулась я. – Для вас это просто бизнес, а для меня это гораздо большее. Не всё измеряется в долларах, господин Петерман.
Он смотрел такими глазами, словно у меня на голове рога выросли. Я же застыла посреди комнаты в напряженной позе. Знаю, после возможно пожалею, что была вспыльчива и прямолинейна, но уже поздно.
Петерман фыркнул, будто смешком подавился, и, поерзав на кресле, наконец сказал:
– Не уверен, что ваши слова продиктованы разумом. Но если таково ваше решение – настаивать не собираюсь. Не смею вас больше задерживать.
Меня накрыло чувство неправильности всего происходящего, словно я совершаю огромную ошибку. Хотела сказать в ответ что-то вежливое, дабы сгладить ситуацию, но язык во рту почему-то отказался повиноваться.
Молча вышла из кабинета, с чувством неприятного осадка. Бросила взгляд на баклажаниху – та на радостях решила навести кофейку. Хоть у кого-то настроение хорошее. Несмотря на весь мой поганый характерец, зла на секретаршу я больше не держала. Она, конечно, стерва еще та, но если подумать, а чем я лучше. С благодарностью приняла чашечку кофе с молоком, и желудок тут же сжался от голода.
Время неумолимо подкатилось к концу рабочего дня. Нужно двигать домой. Когда закрывала кабинет, о той куче работы, что завалила мой стол, старалась не думать. Всё же трудоголизм – это страшно.
Глава 11
Тяжел и неблагодарен труд колхозника. Рабочий день начинается на рассвете и заканчивается на закате. Целый день на солнцепеке, в пыли, солярке, навозе. Зарплата мизерная. Разве это жизнь?..
Зато после обеда сядешь на пенечек в легкой тени посадки и кайфуешь. Окинешь гордым взглядом колосящееся поле золотой пшеницы, и душа радуется. А вечером, как свалило начальство восвояси, откупоришь с мужиками всё в той же посадке чекушку. Выпьешь, закусишь салом доморощенным, что супруга с любовью завернула вместе с хлебом и зеленым луком, и понимаешь – есть в жизни счастье.
Посидишь так с полчасика и снова на свою верную ласточку. Та затарахтит, загудит, ласково обдаст измельченной соломой и вперед и с песней:
«Широка страна моя родная…»
Пошли убирать во вторую смену. Потому как за перевыполнение плана экономистка, то есть я, обещала премию. Душой я не кривила. Пользуясь эффектом, произведенным господином немцем на Глеба Игнатьевича, я протолкнула положение о премировании. Посему готовилась к начислению в этом месяце рекордно высокой зарплаты для тех, кто особо отличится и побьет все рекорды, вырвавшись на передовую.
Сегодня я опять по заданию Луганского отправилась на целый день в поле. Натянула уже ставшую привычной полевую униформу – яркие красные шорты, белую футболку, яркую кепку. Мужики уже привыкли. Как заприметят, сразу работать усерднее начинают. Подкалывают, конечно, особенно когда Луганский начинает ревностно сверкать глазами на мои голые ноги.
Он вообще в последнее время какой-то нервный. О причинах я догадывалась, но старалась деликатно умалчивать. Измаялся бедный мужик… И не то чтобы я против перевода наших отношений на новый, так сказать, уровень, просто случая подходящего нет. Последняя неделя была крайне напряженной. Домой я не прихожу, а приползаю. Поэтому Ваську, в лучшем случае, остается только полежать тихонько рядышком и повздыхать.
Сам он все время где-то пропадает. Иногда приезжает в офис весь хмурый, недовольный. Провожает злобным взглядом Петермана, который так и обосновался в его кабинете. Пару раз даже закатил мне сцену ревности. Юбки я, видите ли, слишком короткие надеваю, чтобы покрасоваться перед блондинчиком. Каюсь, была такая подленькая цель. Но это только ради дела. В котором я, кстати, нисколечко не преуспела.
С момента нашего с Петерманом разговора прошло чуть больше недели, и я уже тысячу раз пожалела, что отказалась от его предложения. Вот что мне мешало быть чуточку хитрее и, согласившись, познакомиться с ним поближе? Одним словом – идиотка. Время идет, а я так ничего не смогла предпринять. Одна радость – с завтрашнего дня обещали целую неделю дождей. Это немного отодвинет сроки завершения уборочной кампании.
– Николавна, похоже Михалыч едет, – раздался рядом голос агронома, который целый день слонялся за мной.
Пригляделась. И вправду, директор пожаловал. Радостно заулыбалась и поспешила навстречу. Соскучилась по нему за последние дни. Внедорожник затормозил. Открылись двери, и улыбка моя пошла на убыль. Вместе с Васьком приехал еще и господин Петерман. Принесла его нелегкая. А так хорошо начинался день.
С приклеенной к физиономии улыбочкой я чинно поздоровалась с начальством и осторожно поинтересовалась причиной
