глазу на каждого сорванца.
А сестра Мария приехала с мужем и двумя дочками — изящными девочками семи и десяти лет, одетыми в одинаковые пальто и шарфы, словно две капли воды. Они тут же бросились к бабушке, размахивая своими рисунками, а та, сияя от счастья, расцеловала внучек в щёки и принялась восторженно ахать над каждым штрихом.
Когда Сергей с Александрой вошли в дом, их сразу окутало тепло и аромат свежеиспечённых пирогов — густой, уютный, почти осязаемый. Из гостиной доносились смех, звон посуды и оживлённые голоса родственников, переплетающиеся в весёлый гомон семейного праздника.
Надежда Юрьевна, не отпуская руки Александры, представила её всем:
— Это Александра, невеста нашего Серёжи. Да, да, наконец-то он нас с отцом порадовал!
Николай подмигнул брату, Мария тепло улыбнулась, дети с любопытством разглядывали гостью, перешёптываясь и толкаясь локтями. Сергей на мгновение встретился взглядом с Александрой — в её глазах читалась лёгкая растерянность, но он ободряюще сжал её локоть и тихо произнёс:
— Всё будет хорошо. Пойдём, я тебя со всеми познакомлю.
* * *
Ближе к вечеру Александра уютно устроилась в мягком кресле у камина и наконец позволила себе расслабиться. Пламя играло на стенах тёплыми бликами, отбрасывая танцующие тени, а в воздухе витал едва уловимый аромат сосновых дров.
За целый день она невероятно устала — огромная семья Сергея Викторовича буквально не давала ей передышки. Сначала заводные мальчишки, полные неуёмной энергии, утащили её во двор лепить снеговика: они хохотали, кидались снежками, а Александра, смеясь, пыталась придать снежной фигуре хоть какое-то подобие человеческого облика. Потом Виктор Сергеевич увлёк её в уголок гостиной и принялся рассказывать забавные истории из семейной хроники — такие живые и колоритные, что они оба хохотали до слёз, забыв обо всём на свете. А следом Надежда Юрьевна, словно заботливая фея, то и дело подливала ей горячего чая, подсовывала то пирожок, то кусочек пирога, уговаривая: «Ну ещё чуть-чуть, милая, вы же совсем ничего не ели!»
В завершение праздника все гости по очереди вручали юбиляру подарки — кто-то трогательные, кто-то шутливые, но каждый сопровождался тёплыми словами и объятиями. А потом, как оказалось, по старинной семейной традиции, вся семья дружно принялась наряжать ёлку — ведь Новый год был уже совсем близко, всего через десять дней. Дети спорили, куда повесить самую яркую игрушку, взрослые перешучивались, доставая коробки с украшениями из чулана, а Александра вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… дома.
И вот сейчас она сидела, обхватив чашку с чаем ладонями, и молча созерцала эту умиротворяющую картину — картину настоящей, живой семейной жизни: смех, шёпот, шорох мишуры, запах хвои и мандаринов, тепло камина и ощущение принадлежности к чему-то большому и доброму.
Но постепенно на сердце стало тяжелеть. Александра невольно загрустила, осознав, что скоро всё это закончится — неизбежно закончится, по-другому просто не может быть. Она сникла, опустив взгляд в чашку, где на поверхности чая дрожали отблески огня. В груди сжалась тугая пружина тревоги: она отчётливо представила, как сообщит семье о их с Сергеем «расставании», и перед глазами встали их удивлённые, а может, и разочарованные лица. Как они отреагируют? Что скажут? Смогут ли понять? Эти вопросы крутились в голове, омрачая только что возникшее ощущение счастья.
Орлов стоял, прислонившись к косяку, и хмуро наблюдал за Александрой. Плечо устало упиралось в твёрдое дерево, а взгляд неотрывно следил за каждым её движением: как она поправила прядь волос, как чуть улыбнулась чьему-то слову, как на мгновение замерла, погрузившись в свои мысли. Он точно знал, о чём сейчас думает девушка, догадывался, какие тяжёлые мысли крутятся у неё в голове, — и от этого на душе становилось невыносимо тяжело, словно кто-то сдавил грудь железной рукой.
— Брат, с тобой всё хорошо? — Николай подошёл бесшумно, встал рядом и внимательно вгляделся в лицо Сергея. — Ты какой-то хмурый, напряжённый. На работе что-то случилось?
Сергей медленно перевёл взгляд на брата, слабо улыбнулся, но улыбка вышла вымученной, неестественной.
— Нет, Коль, всё хорошо. Тебе кажется, — он сделал паузу, обвёл взглядом гостиную, где царила тёплая семейная атмосфера, и добавил уже тише, с горькой иронией: — Разве может быть по-другому, когда все самые любимые люди рядом?
Николай внимательно посмотрел на него, положил руку на плечо и слегка сжал — по-братски, ободряюще.
— Ты нашёл себе замечательную девушку, — произнёс он искренне. — И… ты счастлив с ней?
Сергей помолчал, снова бросил взгляд в сторону Александры — и в её позе читалась какая-то обречённая усталость.
— Ох, братишка, — голос Сергея прозвучал глухо, почти шёпотом. — Я несчастен без неё. — Он поднял глаза и посмотрел на Николая. В его взгляде была не просто грусть — там читалась боль, страх потери и отчаянная надежда, что брат поймёт без лишних слов.
Николай на мгновение замер, затем молча сжал плечо брата ещё раз — крепче, чем прежде, — и кивнул. Ему не нужны были объяснения: он всё понял.
* * *
В город возвращались уже за полночь. Улицы тонули в морозной тишине, редкие фонари отбрасывали жёлтые круги света на заснеженный асфальт, а воздух казался густым и тяжёлым. Алекс не поддалась на тёплые, настойчивые уговоры Надежды Юрьевны заночевать у них — сославшись на работу, она твёрдо стояла на своём. Сергей не стал возражать: он видел, как напряжена Саша, и не хотел лишний раз нервировать её, бередя и без того расшатанные нервы.
— Я поеду домой, Сергей Викторович, — произнесла Саша тихо, всё так же разглядывая что-то в окне. Её голос прозвучал едва слышно, словно выдох, растворяющийся в шуме двигателя.
— Хорошо, — только и сказал он. Больше ни слова.
Молчание повисло между ними — густое, плотное, наполненное невысказанными словами и болью, которую оба старательно прятали. Сергей чувствовал, как внутри всё сжимается от тревоги, но не находил нужных слов.
Александра выскользнула из машины — быстро, почти порывисто — и, не оборачиваясь, направилась к подъезду. Её силуэт на мгновение замер у двери, затем растворился в тёмном проёме.
По лестнице в квартиру она буквально взбежала — ступени промелькнули в каком-то лихорадочном ритме, будто она пыталась убежать не только от Сергея, но и от самой себя. Захлопнув за собой дверь, Саша на мгновение замерла, прислонившись к ней спиной, а затем медленно сползла на пол и упала на колени прямо в прихожей.
Горькие рыдания вырвались наружу — глубокие, надрывные, полные отчаяния. В этом горе она выплескивала всё: сожаления, боль, усталость от многолетней борьбы с самой собой.
Она
