Становится даже плевать, что кто-нибудь внезапно появится и увидит нас, занимающихся сексом на берегу озера. Мое тело оказывается перегнутым через мотоцикл, крики и стоны разносятся по окрестностям, единственное, о чем я могу думать – хорошо, что он не тот скучный придурок, предпочитающий миссионерскую позу.
Четыре месяца спустя…
Улица кишит людьми, что ощущается, будто я попала в человеческий муравейник, вот только все вокруг действуют бессистемно, то и дело толкаясь плечами. Уэйд крепче сжимает пальцы моей руки, пока мы пытаемся прорваться сквозь оживленный поток. Все это время широкая улыбка не сползает с моего лица.
– Настоящее безумие! – кричу сквозь сигналы клаксонов и гул толпы.
Уэйд бросает в мою сторону косой взгляд, слегка качая головой и улыбаясь. Его глаза так и кричат «я же говорил», напоминая, насколько я сумасшедшая, что уговорила его прогуляться по самой людной улице в час пик. Это далеко не первый раз, когда мы пробуем то, чего раньше не делали.
Однажды просто ради шутки я пригласила его на свидание, не сказав, где именно оно будет проходить. Так что к началу нашего первого сеанса у семейного психолога я чуть не давилась смехом, а уж когда Уэйд с невозмутимым видом принялся мне подыгрывать, придумывая различные истории о том, что мы ведем противостояние чуть ли не на ножах, доктор чуть не стерла свою ручку в пыль, пытаясь поспеть за ходом повествования выдуманной любовной драмы. Она ломала голову, как помочь нам вернуть доверие и былую искру, даже не подозревая, что прошлым вечером эти двое занимались сексом в безлюдном переулке за кинотеатром. Мы выкатились от психолога, хватаясь за животы, и впервые за все время с момента пробуждения я заметила, как Уэйд вдыхает воздух по-другому, без напряжения, его плечи и лицо были полностью расслаблены, что по-своему сделало меня счастливой.
Вчера после ужина в роскошном ресторане морепродуктов Уэйд спросил, чего бы я хотела больше всего этим вечером, а я ответила, что нутром ощущаю, что должна отправиться в магазин виниловых пластинок. Туда мы и поехали. Около часа я перебирала ассортимент, бродя между полок, затем вспомнила, что у нас даже нет проигрывателя, и Уэйд тут же отдал распоряжение, чтобы продавец включил в счет самую современную модель из представленных на витрине. Мои благодарность и восторг отразились в его потеплевших глазах, казалось, каждая моя улыбка делает его совершенно другим человеком.
Всякий раз в такие моменты я испытываю легкое волнение, кружащее голову. Надеюсь, мы не живем на экране цветной мелодрамы, потому что эта история не должна оборваться с титрами. С каждым новым днем, проведенным вместе с Уэйдом, я все больше понимаю, почему согласилась стать его женой, даже если мы договорились повременить со свадьбой, я ни минуты не сомневаюсь в своем выборе. Мне чертовски повезло, и я ощущаю бабочек в животе, даже просто думая об этом сейчас, пока он, твердо вышагивая и прикрывая мое тело своим, ведет нас в менее оживленное место. Его волосы теперь ярко-красные, и это самый лучший выбор цвета, с которым черные глаза приобретают легкий древесный оттенок.
Мы как раз собираемся войти в парк, чтобы взглянуть на статую Джорджа Вашингтона, когда краем глаза замечаю афишу, висящую при входе. В ней сообщается, что современный мировой фотограф Элли Донован устраивает выставку в галерее неподалеку. Но я смотрю не на надписи, а на фото, главенствующее на афише.
– Я хочу на эту выставку, – говорю, глядя на Уэйда, хмуро уставившегося в свой телефон. Единственное время, когда он не выглядит счастливым, связано с его работой, и я не знаю, чем быть полезной в такие моменты.
– Веди! – говорит он, даже не взглянув на плакат.
Ноги сами несут меня в указанную в адресной строке сторону, и Уэйд, как самый идеальный жених из всех, следует за мной без возражений. По пути он несколько раз коротко отвечает на звонки и сообщения.
Перед галереей висит афиша побольше, я всего мгновение смотрю на нее, убеждаясь в своем намерении попасть внутрь. Мы покупаем билеты и оказываемся в просторном зале, несмотря на ранний час заполненном людьми. Приветственное фото с изображением девушки, снимающей себя через большое зеркало в полный рост, кратко описывает биографию фотографа, которую я не читаю. Лица девушки не видно, за исключением темных волос, рассыпающихся по плечам, зажмуренного глаза и широкой улыбки, все остальное скрыто раритетным фотоаппаратом на старомодного вида штативе.
Но все мое существо нацелено на зал, перетекающий из фойе, в нем висит множество однотипных изображений башни с часами, выглядящих так, будто их сделали в далеком прошлом. Я осматриваю снимки поочередно, несмотря на гладкую поверхность увеличенных фотографий, каждая из них испещрена световыми бликами и отсканированными неровностями. Лицо Уэйда, наконец вернувшегося с офисных небес, становится мрачным и пустым, когда он видит меня в окружении этих снимков. Но сама я странным образом чувствую себя там, где должна быть, будто затерялась среди обрывков ускользающего мира, созданного кем-то, кого я могла знать в прошлой жизни, и наконец нашла верный путь.
– Они все практически одинаковые, но в то же время разные, – бормочу, переходя от одного изображения к другому, вглядываясь в детали часов на кирпичной постройке и размазанные очертания травы. – Так странно.
– Звонил ассистент, через час мне нужно быть на совещании по грядущим поставкам. Давай я отвезу тебя домой, это как раз по пути, – говорит Уэйд, пытаясь заслонить мне обзор на фотографии. Все, что я знаю, его работа очень ценна, хоть порой и становится очевидным, что он сыт ею по горло, а эта внезапная спешка и его потухший взгляд заставляют какую-то часть меня разочарованно вздохнуть.
– Я могу остаться, – в основном потому что чувствую, что должна. Что-то в том, как сделаны эти фото, привлекает все больше и больше, и я почти на автомате отвечаю, переходя по дорожке из кадров. – Возьму такси. – Уэйд не отвечает, но и не двигается с места, чтобы уйти, просто нависает позади как тень. – Как думаешь, почему здесь на небе все эти линии? – Указываю пальцем на светящиеся полосы, каждая из которых неповторима. Только теперь замечаю, что ракурс практически не менялся, но наслоение влияет на новизну каждого отдельного снимка.
– Это соларография. – К нам подходит незнакомая девушка, и взгляд ее выразительных зеленых глаз пробегает от меня обратно к фотографиям. – Я сделала их в далеком детстве, тогда у меня еще даже не было фотоаппарата.
– Вы Элли Донован? – Я сразу же оживляюсь, понимая, что это ее фото висит в фойе.
Девушка
