по губе, пальцами смахивает остатки крови.
— Выметайся, — бросаю холодно.
— Это ты сейчас зря…
Но его предостережение не срабатывает.
Я отворачиваюсь, тянусь к телефону:
— Охрану ко мне в кабинет.
Рзаев не дожидается, пока за дверью послышатся шаги — тихо уходит сам.
В этот момент приходит четкое понимание: еще хоть одно слово про нее — и я бы уже не остановился.
Глава 46
ЛАЙМА
Дверь за спиной закрывается глухо. Этот неприятный звук как символ странного нежданного конца… В груди на секунду становится пусто и холодно, будто я не в квартиру зашла, а в узкий нежилой коридор между входом и выходом.
Встречает меня лишь спокойная, почти чужая тишина.
Я машинально снимаю пальто, рывком вешаю его в шкаф, рукав застревает между створками. Поправляю, сдерживая наворачивающиеся слезы, руки начинают дрожать еще сильнее. Сапоги махом оказываются у стены, сумка — на тумбе, и все это автоматически, по привычке, которая спасает от необходимости думать, ведь думать не хочется. Совсем.
Холодный, сдержанный взгляд Миши ранит даже сейчас. Он казался совсем чужим.
Я провожу ладонью по лицу, будто можно стереть отвратительное ощущение, и направляюсь в комнату.
Вскоре приезжают сборщики и я оставляю их одних к гостиной, а сама иду в кухню, перепроверяя телефон.
— Бред… — шепчу себе под нос, резко подставляя чайник и откручивая кран. Не может же он вот так кучу всего себе напридумывать?!
Я звонила ему еще когда собиралась уезжать с работы, а вместо диалога получила сухое: «Перезвоню». Но до сих пор он о своем обещании и не вспомнил. Даже если я и не сделала ничего плохого, оставить это так не могу, я обязана достучаться!
Поджимаю губы.
Проваливаюсь в нашу с Мишей переписку, включаю аудиозапись.
Голос сначала не слушается — срывается, ломается, но я заставляю себя говорить ровно, спокойно как могу:
— Миш, это все совсем не так, как ты мог подумать. Ты просто зашел в очень неудачный момент, и я понимаю, как это выглядело со стороны, но я бы никогда… — дыхание сбивается, я делаю паузу, собираюсь, — я бы никогда не пошла против тебя. И за спиной ничего не делала бы. Я тебе все собиралась рассказать, передать весь разговор. Пожалуйста, перезвони. Меня твое молчание убивает.
Отправляю.
Секунда.
Две. Три.
Экран гаснет.
И ответа, конечно, нет. Оо… сообщение вообще не доставлено.
Как во сне я принимаю работу, расплачиваюсь за сборку и остаюсь одна. Оттираю пыль после работ и водружаю на чистую отполированную полочку одинокий томик Булгакова. «Мастер и Маргарита».
Я сама не помню, как именно эта книга оказалась в моих вещах, но теперь она красуется в самом центре пустых полок… и это выглядит как насмешка.
Слишком пусто и одиноко, слишком не про меня.
В какой-то момент просто опускаюсь в кресло, сжимаю подлокотники, и горячая волна сожаления поднимается к горлу и к глазам.
— Ну не мог же он так просто… — бормочу себе под нос, и шепот предательски дрожит.
Да он не мог поверить!
Если хоть на секунду допустил, что я могла…
— Черт… — выдыхаю, стирая слезы тыльной стороной ладони.
Проверяю, прочитано ли СМС: да! Прослушано! И все.
Сердце неприятно сжимается, будто его сдавили изнутри.
Серьезно? Даже не потрудился ответить?!
Вечер медленно оседает на моих плечах, и давит, и давит, и давит… Серый свет льется из окна, растворяясь в комнате. Я не зажигаю свет, путаясь в мыслях.
Если он злится, мы могли бы спокойно обсудить. Если ему некогда — неужели за весь вечер так и не нашел возможности перезвонить?
Звонок в дверь разрезает тишину резко, заставляя вздрогнуть.
Поднимаюсь быстро, спотыкаюсь даже, вытираю ладонями лицо, но нос все равно предательски шмыгает, и я даже не пытаюсь это скрыть, когда открываю.
Он…
Миша, хмурясь, стоит на пороге.
С усталым взглядом, с растрепанными волосами, с увесистым бумажным пакетом в руке.
Пару секунд мы просто смотрим друг на друга.
— Я тебя уже и не ждала сегодня.
— Зря. Мы же договорились, — роняет он разбито, изучающе вглядываясь в мое лицо. — А ты чего расстроенная такая?
— Потому что в тебе не уверена. Сказал перезвонишь, а сам… Мог бы хоть на голосовое ответить.
— А. Это, — тянется к карману и вытаскивает телефон с темным экраном. — Да у меня батарея села. Можно у тебя тут подзарядиться?
И входит, не дожидаясь одобрения, не сводит с меня пытливого взгляда.
— Миш, ты что правда поверил? — слова вырываются сразу, сбивчиво и торопливо. — Он же зашел и начал говорить всякую чушь, угрожал мне. Я не собиралась ничего от тебя скрывать, я бы тебе все рассказала, честно, каждое слово! И вообще… я… — голос ломается. — Я тут места себе не нахожу! А ты перезвонить не можешь хоть на минутку!
Миша смотрит с сожалением и немного виновато, молча наблюдает, как выходят мои эмоции.
В его взгляде нет ни злости, ни холодной отстраненности, которую я уже успела себе придумать за этот вечер. Только усталость и что-то еще — очень… мягкое. Теплое.
Пакет с тихим шуршанием опускается на пол.
Миша шагает ко мне и в следующую секунду резко, почти жестко притягивает меня к себе. Я даже не успеваю вдохнуть.
Мои ладони у него на груди, я чувствую под пальцами плотную ткань и живое, настоящее тепло. Миша прижимает к себе все крепче, будто собирается сломать мне ребра.
Проводит щекой по волосам. Губы его касаются макушки — коротко, почти невесомо.
— Тихо-тихо, — выдыхает он, так сладко звучит это его утешение. — Все я видел, и слышал, и понял правильно. И если бы в тебе сомневался хоть каплю, я бы первым делом к тебе приехал поговорить. Но я приехал в конце сложного дня туда, где меня точно ждут и мне точно рады.
Я замираю. Сердце все еще колотится, но уже по-другому.
Он чуть отстраняется, но не отпускает — ладонь остается на моей спине, теплая, твердая.
— А еще ты не умеешь врать, — уголок его губ едва заметно поднимается. — Просто Рзаев этого не заметил.
Я всхлипываю, не то смеюсь, не то снова собираюсь заплакать:
— Мне пришлось хоть что-то сказать ему, чтобы он отстал…
— Если еще такое повторится, просто звони мне. Можно охране. Они предупреждены.
Мое дыхание медленно выравнивается. Тело все еще помнит напряжение, но рядом с Мишей оно отступает — осторожно, шаг за шагом.
— Почему же тогда ты не перезвонил? — расспрашиваю, задирая голову.
Он чуть вздыхает, проводит ладонью по моим волосам, приглаживает их так,
