салфетки с верхней полки, чтобы мне не тянуться. Без громких слов и признаний, только сейчас я отчетливо осознаю: я не хочу без него дальше, а расстояние лишь сблизило нас.
Я обхожу Мишу и ласково приобнимаю, целуя в щеку, касаюсь его пальцев и он сжимает их в ответ.
После ужина мы еще немного проводим вечер вместе, и он уезжает, оставив после себя мягкую, уже привычную тишину.
МИША
Утро начинается слишком резко, не с будильника, а с потока холодных мыслей. Они как назойливый свет пробираются сквозь закрытые веки еще до того, как я окончательно просыпаюсь. Потолок встречает меня белоснежной равниной, взгляд некоторое время просто замирает на нем, не желая даже шевельнуться.
Я понял, что меня разбудило. Короткий тихий писк сообщения.
Тянусь к телефону на тумбе.
Лайма: «Ты уже встал, или мне срочно позвонить и спасти ситуацию?»
Уголок губ лениво уходит вверх. Лайма знает, что вчера и позавчера у меня выдались жесткие дни, но я выжил. А вот будильник поставить забыл… Как она опять узнала? И ведь спрашивает, когда у меня реально косяк!
Я: «Живой. Встаю».
И вдогонку:
Я: «Сегодня можно без спасательных операций».
Ответ приходит мгновенно:
Лайма: «Жаль. Я уже морально подготовилась».
Тихий смешок срывается сам собой, спальня остается такой же одинокой и пустой, но уже не такой гнетущей.
Итак. Подъем.
Нахлынивает реальность. Сегодня мне предстоит еще один сложный день, где я рассчитываю поставить точку.
Кофе остывает быстрее, чем я его пью.
По сути, у меня уже все решено. Захожу в офис, в котором стало немного просторнее: меньше людей. Дверь в кабинет Переходова распахнута.
Я вхожу без стука.
Друг отрывает взгляд от бумаг. По выражению его лица понятно: ждал.
— Ну? — уточняет он коротко.
— Наращиваем обороты. Люди на местах. Два контракта в разработке. Денису останется недоломанная игрушка. Которую ему самому придется починить.
— Ты оставил ему слишком много. Щедрый ты, однако.
— Это видимость. Уловка. У него останется пустая система с отработанными методами работы, но результат начнет проседать. Не сразу. А это именно то, что мне нужно. Я хочу, чтобы на его глазах его же активы развалились и превратились в тяжкий груз. А пока он будет барахтаться в этом дерьме, мне продолжит капать процент.
— На его иски плевать, — скалится Переходов. — Он больше хорохорится. Те лазейки, что я ему оставил, на тебя уже никак не повлияют. Тогда запускаемся?
— Я бы сказал, закругляемся, — отмахиваюсь.
Он лыбится как умалишенный. А я все не могу понять, что такого веселого обсуждаем.
— Красиво сделал, Мишань.
— Я не привык играть по чужим правилам.
— Я в курсе. Кстати, ты знаешь, что Лиля ушла от него?
— Предполагал…
Переходов молчит некоторое время.
— Теперь точно знаешь.
— Чего добилась… чего хотела… Дура дурой.
— Да ничего она не хотела. Он поманил, пообещав с три короба. Она решила, что тебя легко заменить. На уши Рзаев умеет приседать. Да и сколько его помню, он тебе завидовал. Начиная с универа. Говорил я тебе, говно он, а не мужик. А ты не верил.
— Друга в нем видел.
— Когда идешь вперед, с друзьями поосторожнее надо.
— С тобой тоже? — колю я.
— Разумеется.
— Ну все хорошо, что хорошо кончается. Лиля осталась у разбитого корыта. Она не претендует на имущество, получает только долю на фирме.
— Долю, которая вскоре, кроме долгов и убытков, ничего ей не принесет, — одобряет Переходов.
— Именно.
— Все. Тогда я отправляю на печать документы по собранию. И все, — лыбится Тим. — Считай, тебя отстранили, Рзаева взяли обратно.
— Вот и пусть поработает. Слегка. Хотя без головы сложно работать.
— Как думаешь, сколько он протянет?
— Четыре месяца, — ставлю я. — Потом рассыплется.
— Мало что-то, — сомневается Тим. — Не боишься, что он тебя в долги загонит?
— С чего бы? Я ж часть доли Лиле отписал, он сам согласился. Вот и будут вдвоем дыры латать. А мне не сильно накладно будет с моими остатками. Слушай. А у тебя чего рот до ушей? Весна в разгаре?
— Да нет… — роняет друг загадочно. Палиться не хочет. Та-ак…
— А ты на свадьбе у Юльки был?
— Спрашиваешь! Конечно был! — вскидывается.
— Тааак… у твоей улыбки оттуда ноги растут?
— Ты что докопался-то до меня?! — скалится Тим, поправляя галстук. — Нормально у меня все!
— Ну я вижу, что рожа довольная. Колись давай, что там было! Интересно ведь!
Друг изо всех сил пытается перестать светиться как лампочка, но что-то идет не так, и он улыбается еще шире.
— Ну что пристал! — возмущается громко. И тут же добавляет в полголоса: — С Ле-еной увиделся…
— Логично. Юлька же и ее дочь тоже.
Вообще-то, бывшая жена категорически не хочет общаться с Тимофеем. Но на свадьбе была вынуждена.
Переходов косится на меня, а его самого разрывает от волнения.
— Подвез я ее. Доволен? — раскрывает руки в стороны.
До меня только тут доходит, чего он сверкает сидит. Не только подвез, но и домой, видимо, проводил.
— Да главное, что ты остался доволен, дружище, — хлопаю его по плечу. Необязательно произносить больше. И так все ясно. — И что? Следующую встречу уже назначил? На контакт пошли? — уточняю деловито.
— Не назначил, — забавно коверкая голос и кривя рот, разочаровывает Тим. — Она теперь трубочку не берет.
— Стараться надо было лучше! — ржу я. — Лошара!
— В баню иди, — Тим отворачивается. — Сам старайся.
— Ты мне распечатки давай для протокола. Скоро Рзаев приедет. Мне надо подготовиться. Этот павлин наверняка жутко обрадуется, что я ему назад управление отдаю.
— Не вмажь только. Я его после прошлого-то раза еле-еле уговорил заявление забрать. Уж постарайся! — опять коверкает голос.
— Ладно. О! Он уже звонит. Наверное, подъезжает. Собирайся, ко мне минут через десять подтягивайся. И я тебя прошу, а! Ну сделай что-то со своей рожей! Если так радоваться будешь, он точно почует неладное.
Глава 48
ЛАЙМА
Звонок в дверь звучит неожиданно резко. Я даже не сразу осознаю, что это ко мне. Стою посреди кухни с тряпкой в руках, на автомате протираю уже чистую поверхность стола и только на втором звонке, уже более настойчивом, я успеваю опомниться.
Сердце откликается быстрее разума, хоть это и глупо.
Я никого не жду. Миша сказал, что очень вымотался за последние дни и сегодня не приедет.
Тряпка постепенно замирает на краю стола, пальцы медленно соскальзывают, оставляя влажный след.
Становится тягостно тихо, а потом еще один звонок вспарывает мрачное безмолвие, разрезая его пополам.
Я выдыхаю и неловко споласкиваю руки, наспех обтираю их полотенцем, приглаживаю волосы
