в том, как он стоял: приземисто, уверенно, с какой-то почти животной основательностью, будто огромная древесно-бронзовая черепаха, готовая в любой момент двинуться вперёд.
Вспахиватель, закреплённый позади, был более массивным стальным плугом, отлитый из того же сплава, с широким, веерообразным лемехом, напоминавшим раскрытый хвост глухаря на току. Лезвие его было отковано отдельно из закалённой стали с бронзовыми частями, с моей меткой на прочность всей конструкции. Оно крепилось к корпусу на шести заклёпках с полусферическими шляпками, отполированными до блеска, а за ним шёл расширяющийся отвал: изогнутая пластина, рассчитанная на то, чтобы не просто разрывать землю, а переворачивать пласт, поднимая на поверхность влажные, тёмные слои. В собранном виде вспахиватель рыл на глубину ровно в тридцать сантиметров. Борозда получалась ровной, с аккуратными, почти зеркальными стенками, а вывороченная земля ложилась вдоль неё ровным, непрерывным валом, словно её прочертил гигантский палец. Ширина получалась на половину большей в отличии от предыдущего изделия.
Однако главное было не в этом. Главное было в том, что я сделал его умнее. Как? Всё просто и одновременно невероятно сложно. Можно зачаровать кольцо на «удачу» — абстрактное понятие, не имеющее прямого физического воплощения. А раз так, то почему бы не зачаровать предмет на «понимание речи»? Эта идея пришла ко мне посреди ночи, когда я, лёжа без сна на своей кровати, разглядывал трещины на потолочных балках и прокручивал в голове схему будущего устройства. Если уж мой дар позволяет вкладывать в предметы почти что угодно, почему бы не попробовать вложить в кусок бронзы способность распознавать голосовые команды?
Я сделал плату. Это был маленький квадратик бронзы размером с пол-ладони, тщательно отшлифованный с обеих сторон до зеркального блеска. В центре его я высверлил крохотное гнездо (на полсантиметра в диаметре и примерно такой же глубины) и закрепил в нём аметист величиной с ноготь мизинца. Камень был из той самой партии, что я приобрёл пару месяцев назад: не слишком дорогой, с лёгким внутренним дефектом в виде едва заметной трещинки, но вполне пригодный для экспериментов. Я зачаровал этот аметист на «понимание речи хозяина »+2', то есть, говоря простым языком, наделил его способностью лучше распознавать/понимать мои слова, мои интонации, мои приказы. К концу процесса зачарования аметист приобрёл странное, мерцающее свечение: если посмотреть на него под определённым углом, внутри камня словно бы плавал крохотный огонёк, бледно-фиолетовый, будто пульсирующий в такт дыханию.
Но одной платы было недостаточно. Машина, способная понимать приказы, должна ещё и разуметь, кому именно подчиняться, а кому нет: иначе первый же случайный прохожий сможет скомандовать ей уйти в лес и там ждать пока его отприватизируют. Поэтому я изготовил вторую плату, точно такого же размера и формы, но с другой функцией. Вместо аметиста в её центре я закрепил крохотный осколок горного хрусталя: прозрачный, чистый, без единого дефекта, отобранный мной из двух десятков аналогичных осколков после тщательного осмотра под лупой при ярком дневном свете. Этот хрусталь я зачаровал на «опознание хозяев»: я поочерёдно прикасался к кристаллу пальцами каждого из обитателей хутора: себя, Ани, Скарлетт (которая, надо сказать, была в полном восторге), Сергея… и даже Сил, и просил их каждый раз произносить своё имя при моем зачаровании. Магический слепок ауры каждого из них впечатался в структуру хрусталя, создав что-то вроде списка разрешённых пользователей. Новое ядро я зачаровал на «подчинение командам хозяина».
Все эти компоненты я разместил внутри корпуса «Плуга Мк. 2», в специальном отсеке на его «спине»: если, конечно, можно говорить о спине применительно к бревенчатой пахотной машине. Крышка запиралась простым, но надёжным засовом с пружинным фиксатором, а по её периметру шла прокладка из просмолённой кожи, призванная защищать внутренности от пыли, грязи и влаги. Внутри отсека, в самом его центре, располагалась селенитовая энергоячейка (заряженный, как я уже упоминал, почти на тысячу двести единиц духа). Рядом с ней, в отдельном гнезде, покоилось ядро, а вокруг, по четырём углам отсека, были сделаны квадратные пазы (аккуратные, с точно подогнанными размерами), предназначенные для установки бронзовых чипов. Чипы эти (я уже мысленно окрестил их «платами расширения») вставлялись в пазы с лёгким щелчком, фиксируясь там за счёт тугих медных контактов, и могли быть заменены в любой момент, стоило только откинуть крышку. Вся конструкция напоминала мне капот машины: откидываешь его и видишь сложное переплетение деталей, каждая из которых на своём месте, каждая выполняет свою, строго определённую функцию. Вот такая вот хитрость, и всё в очередной раз благодаря моему дару.
Однако, когда я впервые запустил маг. бота на пробной полосе за кузней этот дрон оказался все таким же глупым. Не глупым в смысле «неработоспособным», нет, он исправно понимал команды, реагировал на мои слова и даже выполнял простые приказы вроде «вперёд», «стоп» и «поворот». Но он был глуп в том смысле, в каком глуп наспех обученный пёс: он не запоминал последовательности действий, не мог воспроизвести одну и ту же операцию дважды без повторного, детального объяснения, и уж тем более не был способен на какую-либо автономную работу. Стоило мне сказать «паши», и он начинал двигаться вперёд, опустив плуг, но не останавливался. Развернуть его? Да, я мог скомандовать «разворот», и он, неуклюже перебирая своими колесиками, совершал поворот на сто восемьдесят градусов, но после этого через какое-то время снова приходилось корректировать его курс. Это было все также неэффективно, утомительно и, честно говоря, немного разочаровывало.
Но не беда: я и это учёл, предусмотрев дополнительные свободные пазы расширений, и уже вскоре после проведенного опыта вернулся в кузню, чтобы изготовить ещё два чипа. На этот раз я использовал те же аметисты, что и для первой платы, но зачаровал их на другие параметры: один — на «интеллект »+1', второй — на «восприятие »+2'. Идея была проста: почему бы не попробовать усилить машинный интеллект и восприятие, как я уже делал с людьми? Конечно, интеллект бронзовой машины — это не то же самое, что интеллект человека или даже собаки, наверное, но магия, как я уже успел убедиться, работает не с биологическими процессами, а с концепциями. «Интеллект» для артефакта — это способность обрабатывать информацию, запоминать последовательности, принимать простые решения на основе заложенных алгоритмов. По крайней мере, так я себе это представлял, когда вставлял аметистовые чипы в свободные пазы и захлопывал бронзовую крышку «капота».
И вот, в ходе череды проб и ошибок: долгой, изнурительной череды, растянувшейся на целый день и включившей в себя, наверное, десятка три попыток, я наконец смог заставить его запомнить последние
