мое слово. Коли и дальше все у тебя сладится, то сама мужа себе выберешь. А уж я вашу свадьбу подтвержу, никуда твой любимый не денется. Ну а если не сдюжишь… тогда уж не взыщи — выйдешь за того, на кого я укажу.
Девчонка икнула и с испугом уставилась на своего господина.
— Все поняла?
— Д-да, барин, — прошептала она.
— Тогда иди.
«Вот так. Тут ей и награда, и мотивация заодно. Теперь уж точно она Романа не подведет», — кивнул своим мыслям помещик.
* * *
Почти всю дорогу мы проспали. Сказались поздние сборы и общее напряжение последних дней. Лишь в Дубовке сделали короткую остановку на обед, да я на почту зашел и отправил письмо Лисову.
В Царицын мы прибыли под вечер. Доставив своих дам до квартиры, я привычно отправился на поиски доходника, что не заняло много времени. Город небольшой, к тому же местные домовники меня уже прекрасно знают и даже начали резервировать под меня одну комнату. Перед тем как улечься спать, я отправил Тихона к Волошину — предупредить о моем возвращении и уточнить, во сколько завтра ожидается финальная репетиция. И лишь дождавшись ответа, я наконец смог выдохнуть. Отправляться в столь долгое путешествие мне и самому было немного страшно. Но возможные перспективы, если правильно распорядиться внезапным интересом Николая Карловича и выгодно подать себя в столичном свете, захватывали дух. Очень надеюсь, что эта поездка не станет для меня роковой.
Глава 17
7 ноября 1859 года
Утром я проснулся рано, еще солнце не взошло. Сказалось, что вчера в карете выспался. И мандраж никуда не делся. Мало того что уезжать не сегодня, так еще и выступать вечером перед аристократами города. Уверен, Борис Романович постарается позвать как можно больше народу и самых влиятельных горожан. Опозориться перед такой толпой — потерять лицо на многие годы вперед.
Я постарался отогнать от себя негативные мысли, занявшись привычным делом — тренировкой. Вчера вынужденно пропустил ее, надо наверстать. Параллельно в голове я выстраивал расписание своего дня. Емельян Савватеевич вчера через Тихона передал, что последняя репетиция назначена на двенадцать часов. Причем пройдет она в доме Михайлова — чтобы мы могли оценить акустику зала и правильно расставить инструменты, а слуги Бориса Романовича — мебель для гостей. До этого момента я совершенно свободен. Хотелось бы еще узнать у адмирала, во сколько у нас выезд и как будем двигаться. Так-то вариантов немного. Железных дорог еще нет. Даже до Калача из Царицына пока не достроили. Остается два пути — дилижансами, либо по воде. И так как Николай Карлович занимает должность заместителя морского министра, я подозреваю, что мы именно водным путем и отправимся. Главное, чтобы лед не встал, пока добираться будем. Сейчас пока Волга еще не замерзла, и лед на ней должен встать ближе к концу месяца, а то и в начале декабря. Но вот севернее, куда мы отправимся, уже холоднее и какая там ситуация с ледоставом — я не знаю. Потому и хочу уговорить адмирала, чтобы он позволил мне с собой мою карету взять. В ней всяко теплее ехать будет, если придется сменить корабль на наземный транспорт.
Еще одним пунктом моего плана на день было посещение цирюльника. И подровнять волосы надо, и побриться. Этим в первую очередь и займусь, а пока буду наводить марафет на голове, Тихон сбегает до адмирала и передаст ему записку. Ее я как раз сел после своей зарядки писать, с просьбой о разговоре до начала приема. Очень рассчитываю, что Николай Карлович найдет для меня минуту.
От чистописания меня отвлек Тихон.
— Господин, завтрак готов. И тут эта… мальчишка прибежал с письмом до вас.
«Репетицию решили перенести? Или Борис Романович что-то хочет сообщить?» — гадал я, пока разворачивал бумажный лист.
Но все мои предположения оказались неверными. Письмо было от Фаррух-хана. Мужчина писал, что на днях прибыл в город и очень надеется со мной увидеться до моего отъезда. Смотри-ка, и про это успел разузнать! Небось приезд адмирала и мое выступление сегодня — топ новость всего города.
Отказываться от встречи я не видел смысла. Не думаю, что сильно задержусь у перса в гостях, поэтому быстро позавтракав, тут же и отправился к дому купца Али.
— Роман-ага, как я рад вас видеть! — привычно раскинул руки в сторону купец при моем появлении.
Али попытался по своей привычке завязать разговор ни о чем и обо всем сразу, но мне пришлось его прервать, заявив, что времени у меня в обрез. Тут и врать не пришлось, я как подъехал, Тихона тут же к Краббе отправил, и потому хотелось бы поговорить с Фаррухом до возвращения слуги.
Перс встретил меня радушно, и тоже поначалу хотел завести пространную беседу. Пришлось его, как и Али, оборвать, но уже более вежливо.
— Прошу прощения, уважаемый Фаррух, но у меня сегодня очень насыщенный день. Итак удалось с трудом выкроить время на нашу встречу — настолько она для меня неожиданна.
— Понимаю, — вздохнул мужчина и потянулся за какой-то бумагой. — Прежде чем я расскажу, зачем искал с вами встречи, прошу прочесть вот это.
Заинтриговал он меня. Взяв бумагу, я вчитался в ровные строки текста. После чего мое удивление еще сильнее повысилось. Бумага была написана не кем-то, а самим Удальцовым — помощником начальника жандармского управления нашего уезда! Ивана Ивановича я помнил. Честный служака, благодаря которому удалось отбиться от надуманных нападок Краббе. Потому доверие к его словам у меня было. И вот в этой бумаге жандарм писал, что ему известно о принадлежности Хана Фарруха Резаи к бабидам. А также он, Иван Иванович, уведомлен о желании Российской империи найти точки соприкосновения с представителями учения к совместной выгоде. И мешать этому делу не будет, сохраняя принадлежность Хана Фарруха Резаи к учению бабидов в тайне. Кажется, я начинаю догадываться, о чем хочет поговорить со мной Фаррух.
Отдав бумагу, я однако не стал высказывать свои догадки вслух, предпочтя все услышать от самого перса.
— Как ты видишь, — начал Фаррух, — власть в твоей стране не имеет ничего против нашего учения. Более того — они хотят сотрудничать с нами. Однако сделать это на высоком уровне сложно из-за международной обстановки.
— Что ты имеешь в виду?
— Официально ваш император поддерживает шаха Персии, — стал
