пояснять мне мужчина, пригубив чая из чашки. — Торговля между нашими странами растет. И до недавнего времени в вашей стране очень косо смотрели на наше учение, проводя параллель между нами и вашими революционерами двадцать пятого года. Но сейчас ситуация изменилась. После казни Бабы наше учение разделилось на две ветви. Часть верных последователей Бабы осталась верна своим радикальным взглядам и желанием сместить шаха путем переворота. Другая не менее верная часть, к которой отношусь и я, считает, что силовой метод приведет лишь к еще большим горестям в нашей стране и надо искать иные, более мирные пути для изменения общества. Лидер нашей ветви, мирза Хусейн Али, имел разговор с представителями вашей страны и нашел полное взаимопонимание. Он дал мне задание — создать выгодное для наших стран дело, которое будет полезно и Персии и России. И в то же время, к этому начинанию не будет иметь отношения шах.
— Пока я не услышал, с чего вообще ты думаешь, что император поддерживает вашего лидера, а не кто-то за его спиной из высоких чиновников хочет таким образом по-иезуитски рассорить наших правителей. С твоих же слов шах вас не любит. Узнав о начинании между моей страной и вами в обход его взора, он точно не будет этому рад. Из-за чего первым делом пошлет моему императору гневное письмо. Опять же ты сам сказал — торговый оборот между Россией и Персией растет. Не вижу причин, зачем моему императору влезать в такую сомнительную авантюру. И ты ведь еще и меня хочешь втянуть в это, я правильно понял?
Ответил Фаррух не сразу. Я же собирался отказаться, что бы он мне ни предложил, но сделать это не в резких тонах. Все же перс мне был симпатичен как человек, да и их учение на мой взгляд было очень правильным и человечным. Вот только влезать в большую политику не хотелось совершенно. Без собственного влияния хотя бы внутри своей страны я не только буду пешкой, но и легко могу превратиться в разменную монету.
— Все дело в англичанах, — наконец ответил Фаррух. — Позиции Великобритании в окружении шаха становятся все сильнее. Тебе ли не знать, после Крымской войны, как к вам относятся на туманном острове. Если бы не их деятельность, то ты был бы прав — вашему императору совсем не нужно было бы сотрудничество с нами. Наш вариант… как бы больно мне это ни было говорить… запасной для ваших дипломатов, — признался Фаррух.
Вот оно что! Если все так, то это уже больше похоже на правду. А также я оценил честность мужчины. Не стал увиливать или выставлять себя и свое учение — как единственных союзников России в Персии.
— Ваши власти с недоверием относятся к нам и нашему учению. Чтобы переломить это мнение и нужно совместное дело. Взаимовыгодное, в котором мы сможем лучше узнать друг друга, — закончил обрисовывать ситуацию Фаррух.
— Хорошо. Но я тут причем? — все же задал я самый главный вопрос.
— Видишь ли, это дело должно быть полностью между Россией и сторонниками нашего учения. Ты один из немногих людей, которые знают о моей тайной деятельности в этом городе, это раз. Ты уже шел нам навстречу и выполнял работу для наших сторонников, это два. И наконец, самое важное — ты никому не рассказал о том, что ты для нас конкретно делал. Верные шаху люди до сих пор не знают, что я бабид — это три.
— Я же говорил тому же Иван Ивановичу, что рисовал для вас картины.
— Да, — кивнул перс, — но что именно за картины — ты не упоминал. И какое они имеют тайное значение. В тебе я уверен. В остальных — нет. Если я обращусь к кому-то еще, то о моей приверженности к учению Бабы может стать широко известно. Либо же в наши дела будут вовлечены верные шаху люди, которые припишут все лавры себе и шаху. В последнем случае как ваш император убедится, что мы верны своему слову? Как оценит наш вклад? Или посчитает, что мы не способны ничего сделать без ресурсов, подвластных шаху, и нет смысла работать с нами, рискуя получить дипломатический скандал?
Слова Фарруха логичны, вот только — не переоценивает ли он меня?
— Как я-то смогу помочь в этом деле? — повторил я свой вопрос.
— Я думал, пока был в пути, какое начинание стало бы выгодным для наших стран. И пришел к выводу, что нет ничего лучше показать свои мирные и полезные цели, как построить железную дорогу, — с гордостью вскинул голову Фаррух. — Ты рассказывал, что у вашего рода есть лесопилка, и вы сейчас поставляете брус и доски для одной железной дороги. Но в следующем году ваш контракт закончится, и тогда вы сможете поставлять то же самое уже для нашего дела. Дорога от Решта до Тегерана — большое начинание. Долгое. Взаимовыгодное. И позволит показать вашему императору, что в нашей стране остались сторонники Баба даже на самых высоких постах, которые и будут проталкивать этот проект и ставить свою подпись на документах. Я слышал, что ты уезжаешь в Петербург. Полагаю, у тебя будет время подумать над моими словами и дать ответ, когда вернешься. Смею верить, что он будет положительным. Тогда привлечение к проекту союзников из России — на тебе. Будет лишь одно условие — они должны знать, что это проект между нами, бабидами, и вашей страной. Не все конечно, лишь ответственные руководители. Это станет подтверждением с вашей стороны, что вы работаете с нами, а не с шахом.
Озадачил Фаррух, так озадачил. Хорошо хоть время подумать дал. Действительно — железная дорога, это очень большое и выгодное начинание. Особенно в нынешние времена, когда за этими путями — будущее. Фактически постройка железных дорог создает новые торговые пути, меняя экономическую географию мира.
— Благодарю за доверие, — протянул я ошеломленно. — Я подумаю над твоими словами.
— О большем и не прошу, — с улыбкой закончил перс.
Тепло попрощавшись со мной, Фаррух проводил меня до самых дверей, выказывая тем самым свое глубокое уважение. Нет, ну надо же! Никогда я не думал, что меня будут в большую политику тянуть. Где я и где принятие решений на государственном уровне? Даже став невольно аристократом, я о таком не задумывался. Да что там — мой отец вон в каком поколении дворянин,
