здесь могут водиться такие.
— Если человека сразу не убить, то он никогда не поймёт, что был не прав. — Пробурчал себе под нос старую земную поговорку и ощутил, что меня снова начинает накрывать волною безумия.
Получается, теперь Фей из кандидатки на пилюлю, превратилась в очередное сломленное создание и теперь не годился из-за попорченного качества. Паскудно, а мне так хотелось… стоп… а чего мне хотелось?
Бедную девушку изнасиловали, убили её подругу, а я думаю о том, что она теперь не годится для котла? Чёртовы мысли, появляющиеся всё чаще и чаще, казались настолько чужеродными, что меня от них буквально тошнило. Тогда почему я совершенно спокойно размышляю над тем, чтобы даже сейчас превратить её в пилюлю? Нужно ведь будет просто провести более тщательную очистку? Да, выходной материал получится значительно хуже, но что поделать.
От накатываемого на меня чувства ярости образы появлялись всё чаще и чаще. Сначала передо мной вновь предстала обнаженная Фей на столе, а мои руки держали лучковую пилу. Я небольшим карандашиком отмечал места на её теле и готовился приступать к процессу. Затем образы менялись и всплывали воспоминания о тех, кто уже был превращён в пилюлю. Мною? Ну да, конечно, мною, а кем же ещё⁈ Кто ещё был способен на такое произведение искусства? Собрать энергию ци сотен людей и поместить её в маленькие круглые пилюли.
Бред. Чушь. Надо держать себя в руках и сосредоточиться на деле, а что я вообще собираюсь сделать? Неужели убить их?
Именно! Такие ублюдки явно не заслуживают смерти, а в трущобах было плевать на тех, кто помирал среди улицы, поэтому уверен, что по шайке насильников никто не станет скучать.
Я повернул за угол и увидел, как за столом одной из хибар сидел он.
Тот, кого я вчера приложил так, что он не должен был встать так быстро. Его рука была перевязана и зафиксирована куском дерева наспех, с правой ногой было тоже самое, а сам же он развалился за столом, с кружкой в руке, запивая свежие раны. Однако стоило ему меня увидеть, как глаза расширились, а сам упырь выронил кружку из ладони
— Т-ты — Запинаясь о собственные слова, сумел выдавить тот, а затем попробовал подорваться.
Видимо ублюдок забыл, что у него всего одна рабочая нога и тут же рухнул на землю и завопил от боли. Стул опрокинулся, сам лысый насильник спешно пополз к двери.
— Пацаны! Пацаны! Здесь…
Не успел он закончить, как меня вновь накрыло очередной волной, и рука словно вытянулась сама собой. Я в три коротких прыжка добрался до жертвы, сомкнул пальцы на его шее сзади и резко дёрнул на себя. Он захрипел, как свинья, заскрёб ногтями по земле, но было уже поздно.
«Слабый… не стоит моего времени и усилий». Прозвучал в голове отдаленный голос, звучавший, как мой родной.
Я со всей силы замахнулся и впечатал его лицо в дверь, используя голову противника в качестве дверного молотка. Он попытался закрыться руками, но мои движения были быстры. Удар, за ним ещё один. На деревянной двери остался кровавый отпечаток, а ошмётки его слюней, соплей и всего, что вылетало из лица бритоголового, летели в разные стороны.
После очередного удара послышался хруст. К крови и остальным выделениям присоединилась мозговая жидкость. Я продолжал бить даже после того, как тело врага обмякло, а сам упырь явно отправился к праотцам.
Ещё, ещё и ещё!
Каждый удар отдавался в руках вибрацией, но боли я не чувствовал. Только нарастающую в груди ярость, которая поднималась откуда-то изнутри, захлёстывая разум и сознание огромной волной безумия.
Наконец дверь не выдержала и труп залетел вместе с деревянными щепками, а я шагнул внутрь.
— Три трупа! Прольётся много крови! — Сорвалось с моих губ.
Трое насильников сидели за столом, как один поднялся первым и замахнулся для удара. Не успел я и сообразить, как тело двинулось инстинктивно и сместилось в сторону. Кулак прошёл мимо, а через мгновение моя сложенная в щёпоть ладонь оказалась в горле ублюдка. Я не успел заметить, как ногти снова заострились, превращаясь в оружие. Нога сама отыскала опору, корпус повернулся и я вырвал трахею, добивая его на месте.
— Да… да… ты кто такой⁉ Что тебе от нас надо? — Прокричал второй, стараясь выбраться через окно наружу.
Я скакнул, схватил его за ногу левой рукой и резко потянул на себя, попутно нанося удары пальцем в спину в определённые точки. Он было закричал от боли, а затем замер и захрипел парализованный. Готов. Из него выйдет неплохая заготовка. Жизненных сил много, кровь правда дурная, но сойдёт.
Каждое моё движение было точно рассчитанным. Мой разум анализировал окружение за какие-то милисекунды, а тело приносило туда, где должно совершиться новое убийство. Вот только по ощущениям, я полностью контролировал собственное туловище, однако при всё при этом не мог отделаться от чувства, будто мною управляет кто-то другой.
Третий ублюдок, решил испытать удачу и ринулся к выходу, пока я убивал его дружка на столе. Его спина была идеально оголена, а лысая, как коленка голова, послужила идеальной мишенью. Я схватил стоящую на столе бутыль и, замахнувшись, метнул её в сторону противника.
Я уже заметил, что моя сила стала больше, и толком не удивился тому, что импровизированный снаряд превратился в орудие убийства, проломившее ему затылок. Он напоследок взмахнул руками, словно наткнулся на невидимую стену, ударился плечом о дверной косяк и вывалился наружу.
Я стоял посреди комнаты, где только что жестоко убил трёх человек, если не считать того, что был снаружи. Вернее убил двух, третьего парализовал. Хотя нет. Брошенный взгляд показал, что я всё же ошибся, нанося удары и он помер, лишая меня добычи.
Произошедшее должно было меня ужаснуть или как минимум заставить сердце стучать быстрее. Правда оно и стучало, даже больше, буквально тарабанило, но не от страха и осознания содеянного, а от неутолимой жажды крови. Мне хотелось больше. Хотелось снова почувствовать каково это — отнимать чужую жизнь! Пальцы дрожали, ощущая всё ещё тёплую кровь на кончиках фаланг, а поднимающийся в воздухе металлически привкус, заставил облизнуться.
Всё это не было типичным поведением, каким можно было ожидать от меня, поэтому я перешагнул через тело убитого насильника, выходя на улицу и не обращая внимания на шепотки местных, недоумевающе смотрящих на то, как тощий паренек, по виду лет шестнадцати, кроваво убил четверых людей.
Нужно срочно разобраться, что со мной происходит. Пока ещё не стало слишком поздно.
Вот только каждый
