class="p1">— Ну… То, что ты парней Заводских привалил — это, конечно, хорошо. Как и то, что Жирного в плен взял. А вот насчёт того, что дальше делать… Если он договорился с ними, если груз уже передали…
— Так пойдём спросим, — предложил я, пожав плечами. — Он же здесь, внизу. Спустимся и спросим.
— Сперва надо подумать о том, чем спрашивать. Просто если груз передали, то всё — он для нас потерян. Нам-то делать вообще ничего.
— А вы с ними на ножах, типа? — спросил я.
— Вообще мы только что десяток человек из них привалили, — сказал спецназовец. — Да и ты потом сколько ещё их там было?
— Ну, где-то восемь, — ответил я.
— Так что… У нас и раньше отношения с ними были напряжённые. А уж теперь так нам вообще их базу только штурмом брать. А мне как-то что-то не очень этого хочется. Вопрос только в том, что они сами с этим грузом делать планировали. Возможно, что и на прорыв идти, но…
Вот как сложно у них всё. А вроде и те, и те — русские солдаты. А какой-то ерундой занимаются. И вместо того, чтобы объединиться и все вместе дать отпор оккупантам… Странное ощущение.
Но всё-таки они ведь сейчас не в обычных войсках, не на линии фронта, а в осаждённом городе. Так что тут естественно, что между собой перессорились. Да хотя бы из-за ресурсов, взять их. Всё-таки человеческий социум в условиях ограниченных ресурсов работает строго определённым образом. Возникает конкуренция. И в ходе этой конкуренции сильные особи выживают, занимая доминирующую позицию. Слабые особи гибнут.
Надо же, как я заговорил. Забавно. Интересно — к какому виду я бы себя сам причислил? К сильным или к слабым? Сперва вроде бы по помойкам шарился, да в подвале прятался, а теперь вот как людей валю налево и направо.
Впрочем, это сильным меня, как мне кажется, не делает. Наверное, сильным может сделать только принадлежность к стае. И вот теперь эта стая вроде как у меня есть, хотя для них я на самом деле совершенно левый человек.
— Ну, может, он не передал им груз? — пожал плечами я. — Это Жирный же. Если у него есть козыри, сбрасывать их будет только в самом крайнем случае. Так что… хули сиськи мять — пошли да спросим у него.
Рис вздохнул. Нажал на какую-то кнопку на коммуникаторе, погасив экран. После чего сунул его в карман, поднялся и сказал:
— Ну, пошли.
Мы вместе двинулись вниз. По дороге он спросил:
— Тебя видел кто-нибудь?
— Нет, — ответил я.
— Ты уверен? — снова спросил он.
— Уверен. Там живых не осталось. Они всей группой вошли внутрь, я взорвал бомбу — или что там было. Здание сложилось. Эти снаружи были — встали, начали из-под пыли вылезать, я их пострелял. Всех. Если только в окрестностях кто-то ещё был.
— Вот в этом-то и проблема, — сказал Рис. — Не могли они все вместе туда пойти. Наверняка кто-то в окрестностях был.
— А почему тогда он меня не убил? Я же один был. Да по сторонам не смотрел особо, если честно. Я же этим вашим спецназовским штукам не обучен. Так что вполне могли бы и меня там положить с остальными за компанию. Если уж им Жирный был так нужен.
— Да, вот это вопрос… — Рис выдохнул. — Большой вопрос.
Тем временем мы спустились по лестнице, вошли в квартиру, в которой оставили Жирного. Гречка был там. Стоял, кстати — не сидел и не лежал на диване. Похоже, что сохранял бдительность. Ему же наверняка на посту стоять привычно.
А вот Жирный уже более-менее пришёл в себя. Лежал связанный. Я, кстати, заметил, что рот ему тоже заклеили. Хотя когда я уходил, этого ещё не было. Похоже, что он болтать пытался. Вот спецназовец эту проблему самым простым и прямым способом…
Хотя, в общем-то, я не удивился. Он дохуя пиздел. Это было ещё понятно, когда он меня к себе в кабинет зазвал и выёбывался своим золотым ТТ. А этот золотой теперь у меня в рюкзаке лежит. Правда, я понятия не имею, где патронов к нему взять. Калибр-то старый. А тот, что на складах — он, наверное, сырой весь. Да и дурацкое какое-то оружие. Без предохранителя. Всего и хорошего — это то, что кнопка сброса магазина нормальная, а не пружина, как у Макарова.
Жирный посмотрел на нас. Рис подошёл к нему, сорвал с губ скотч. Резко так дёрнул. Но Жирный удержался, не заорал. Да и всё-таки я ему вторую дозу вколол, когда мы операцию проводили, если это так можно назвать. Больше не буду — сердце может остановиться. Несмотря на то, что максимальная доза синт-морфина гораздо выше, чем у других лекарств.
Он посмотрел на нас. Сперва на Риса, потом на меня. Откашлялся и вдруг попросил:
— Попить дайте.
Рис, к моему удивлению, повернулся ко мне. Я только развёл руками. У меня была бутылка воды в рюкзаке, но он же наверху остался.
Гречка неожиданно для меня снял с пояса флягу и протянул командиру. Тот открыл её, приподнял голову Жирного и дал ему сделать несколько глотков. После чего завернул флягу.
— А теперь скажи мне, — обратился он к главарю базарных. — Ты как с заводскими договорился?
— После того как понял, что вы меня кинули, — сказал он, — так и на связь с ними вышел. У нас раньше дела были. Рассказал им про груз этот, они, как выяснилось, знают, что там. Ну и естественно, — добавил он. — Попросили о помощи.
— Ты груз им уже передал? — спросил Рис.
Жирный помолчал несколько секунд. Он понимал, что от этого ответа зависит его жизнь. Если груза у него нет, то он нам больше не интересен, и, скорее всего, мы вздёрнем его на ближайшем фонаре. Если, конечно, столб выдержит вес такой туши.
А вот если груз у него — то есть варианты прожить сколько-то ещё. Вряд ли долго, но тут как. Шпион литовский, которого мы допрашивали на блокпосту, говорил: всегда есть вариант сбежать, есть вариант, что тебя освободят. Короче, можно просто удачливым парнем оказаться. Что угодно ведь может случиться.
— У меня груз, — сказал он. — На базаре.
— Точно? — спросил Рис. —
