нам отдаёшь, либо я прямо сейчас тебя кончаю. Мне насрать, что там дальше будет. Мне насрать. Если надо будет — мы и с боем отсюда пробьёмся. Но если хочешь жить — сделаешь то, что я скажу.
Он только прохрипел в ответ что-то нечленораздельное. Всё-таки стукнул я его сильно, и говорить сейчас ему было тяжело.
Я обошёл его, резким движением поднял на ноги, толкнул вперёд. Одновременно с этим ткнул ТТ-шником в спину — ощутимо так, чтобы больно было.
Проблема была только в том, что патрона в стволе не было. Да и в целом этот ТТ без самовзвода. Так что выстрелить я не смог бы при всём желании.
Вот в такой идиотской ситуации я оказался: взял непривычное оружие и вот…
— Всё, пошёл, пошёл, — процедил я сквозь зубы, стараясь, тем не менее, не подавать вида, что что-то не так. — Давай наружу.
Я выволок его из кабинета. Нас встретили удивлённые взгляды — и моих парней, и пары охранников Жирного, которые тут были. Но спецназовцы поняли всё сразу. Схватились за оружие, вскинулись в разные стороны.
— Оружие на землю! — крикнул Гречка одному из людей Жирного, который схватился за дробовик, висевший у него на груди. — Быстро! До трёх считаю!
Парень посмотрел на Авенирыча. Но тот ничего вразумительного сказать не мог — так и стоял с вытаращенными глазами.
Потом он осмотрел наших и понял, что всё, что ему останется — это геройски умереть, если он всё-таки решится открыть огонь. И положил дробовик на землю.
Я переглянулся с Гречкой, после чего прошипел на ухо Авенирычу:
— Где, сука, груз? Где груз, мать твою?
— В подвале… — кое-как прохрипел он сквозь зубы. — В подвале тут. Идти недалеко. Вниз по эскалатору и дальше.
Вот так ситуация обернулась.
Единственное, что меня заботило в тот момент — как бы это ни было удивительно — это не то, что нас могут сейчас принять и расстрелять. Не то, что нам придётся пробиваться с боем.
Меня заботило то, что у меня не получится купить свои таблетки.
Меня уже буквально трясло. Руки ходуном ходили, и периодически накатывала беспричинная тревога. Вот и сейчас сердце моё бешено колотилось. Но мне оставалось только действовать на кураже, потому что другого варианта не было. Иначе нас просто убьют.
Мы двинулись в сторону лестницы эскалатора. Я продолжал толкать перед собой Авенирыча, периодически подбадривая его тычками ствола ТТ-шника в спину.
Я хорошо знал анатомию. Прекрасно знал, где у человека находится сердце. Вот в ту область, так сказать, его проекции и бил. Но ситуация всё равно была глупой — выстрелить-то я не смогу при всём желании.
Люди Жирного следовали за нами. За оружие никто не хватался — они понимали, что происходит.
А вот обычные посетители расходились в разные стороны, как будто им не хотелось быть свидетелями того, что произойдёт. Ну, это у нас в крови: свидетели в случае каких-нибудь ситуаций очень быстро разбегаются и исчезают.
Хотя бывает и другая категория людей — те, кто любое происшествие начинают срочно снимать на камеру смартфона. Наверное, сейчас такие нашлись бы. Но, увы, рабочих смартфонов в городе нет.
Мы дошли до лестницы.
Гречка посмотрел на меня, потом на остальных и сказал:
— Пшенка, мы с тобой спускаемся первыми. Потом ты, Рама, с этим. А остальные ждут.
Они двинулись вниз по эскалатору, продолжая держать автоматы на изготовку.
Внизу нас уже встречали. Там была группа людей, но не так много. Все при оружии.
— Оружие на землю! — заорал Гречка. — Быстро, блядь, быстро!
Я тоже пошёл вниз по эскалатору. Вести Авенирыча так было гораздо сложнее, чем по ровному полу. Он всё норовил споткнуться и упасть, и мне приходилось буквально удерживать его.
Мы спустились по лестнице, за нами — остальные. И скоро мы были на первом этаже.
Люди Жирного окружили нас со всех сторон. Среди них были и обычные покупатели, и эти — без оружия. Ну, в общем-то, их легко было отличить.
Но пока в нас никто не целился. Зато спецназовцы целились во всех остальных. Я думаю, стоит кому-то дёрнуться — и начнётся резня. И местные это прекрасно понимали, поэтому не дергались.
— Куда дальше? — спросил я, в очередной раз ткнув Авенирыча в спину ТТшником.
— Туда, — сказал он. — За эскалатор.
— Тогда веди, хули ты.
И он пошёл. Медленно похромал, потому что идти ему нормально всё ещё было тяжело после моего удара по яйцам.
Мы двинулись в ту сторону. Спецназ — за нами. Местные оставались в стороне.
Обошли эскалатор, потом по коридору, в котором снова были люди. Прошли в какое-то помещение, где была ещё одна лестница, которая вела вниз — очевидно, на подземную парковку или просто в подвал. Но, судя по тому, что это был не эскалатор, а просто лестница, скорее всего, обычный подвал.
Гречка снова пошёл первым. За ним — я с Авенирычем, следом остальные.
При этом Пшенка и ещё один парень остались наверху, контролируя дверь, ведущую в это помещение. Но пока войти в неё вроде как никто и не пытался.
Мы спустились. Подвал оказался местом, где базарные держали товар. Всюду валялись какие-то коробки, ящики, к стенам были грубо прибиты целые стеллажи, на которых стояли коробки консервов, кассеты с бутылками воды, газировка.
Опять же, напоминало мне это больше всего наш же склад в бункере, где хранилась контрабандная еда. Но помещение оказалось достаточно большим — коридор шел почти через весь этаж, насколько хватало глаз.
— Куда дальше? — спросил я.
— Туда.
Я чувствовал, как моё сердце бешено колотится. По мере того, как мы продвигались согласно указаниям пленного, мне становилось все холоднее. И я не понимал: это действительно температура падает в помещении или просто психосоматика, просто организм так реагирует на опасность.
Авенирыч подвёл нас к двери, я кивнул Гречке, мол, открывай. Тот потянул её на себя, и изнутри дохнуло холодом.
Я заставил Авенирыча войти туда, осмотрелся. Пахло сырым мясом, а вокруг валялись грубо нарубленные куски льда, и стены были обиты утеплителем — стекловатой какой-то или минеральной ватой, черт знает, чем они вообще отличаются.
Понятно. Это, значит, тот самый ледник, который они организовали. Здесь у них мясо хранилось и то, что может испортиться.
Но нужных нам ящиков нигде не было. Да и зачем их хранить в холодном помещении?
— Ну
