глаза, я увидела в них неимоверную надежду, переплетенную со страхом. Через несколько мгновений перед нами лежал волк. Да, очень худой и слабый, как говорится «кости, обтянутые шкурой», но он смог! А мы с Ильмирией, под выжидательное молчание Мареха, уставились в то же место. Ну, то, где силу видели.
— Невероятно, — выдохнули мы практически в голос, видя, как та самая сила заструилась тоненькими, едва-едва уловимыми взглядом паутинками по всему телу зверя.
— Ар-р-рау? — вопросительно рыкнул этот волк, и аура поплыла, показывая, что оборот сейчас повторится.
Одеяло, сползшее с мохнатой ипостаси, Марех быстро сообразил натянуть повыше на друга (или же всё-таки брата?). Хотя мы в таком удивлении даже не смутилась бы, просто не заметили обе, пораженно глядя лишь на линии жизни.
— Ну? Что там? — не выдержал мой медведь, хотя его терпению можно позавидовать.
— Она передала ему свою силу. И, — я наклонила голову набок, и посмотрела в глаза оборотня, — Ваш зверь… Не знаю, как это сказать, и как такое возможно вообще, но ваша вторая ипостась ведьм… Эм… ведьмак? — Тут я обернулась, ища помощи у олеассы. — Но ведь только дочерей Луна наделяет ведьмовской силой?
— Я тоже не знаю, как это получилось, — пожала плечами женщина. — Возможно, Лаура настолько хотела спасти сына…
— К сожалению… или же к счастью, она унесла свои секреты с собой. Как и обещала.
Я вдруг поняла, что не хочу пока знать ответ. И не хочу, чтобы знал кто-то ещё, кроме нас. Иначе ведьмы, которых Луна наградила лишь сыновьями, начнут экспериментировать. Что тогда начнется?
— И что мне с ней делать? — спросил сам оборотень, нахмурив брови.
— Ничего. Она почему-то перешла во вторую ипостась. Возможно потому, что именно она больше пострадала, и Лаура неосознанно бросила все остатки сил туда, не подозревая, что таким образом передает дар.
— И именно поэтому она умерла так тихо, получив покой, — вставила Ильмирия. — Обычно ведьмы с непереданной силой умирают «громко». А она уснула, и все.
Говорить, что за свои грехи ей бы гореть… — я не стала. Хранители меряют жизни своих подопечных другими мерками, и возможно, им виднее, насколько заслуженно воздалось одной ведьме. Так пусть же. Не мое это дело.
— Не думаю, что зверем вы сможете развивать дар. Да, какие-то отголоски будут. Возможно усиление инстинктов и влияния на стаю. Возможно просто более быстрое восстановление, что похоже на правду. Вы смогли обернуться так скоро, что я даже уверена в этом. В общем, вы лучше никому не говорите. Пусть эта тайна останется с вами. А сила когда-нибудь перейдет вашей будущей дочери, и все утихнет.
После моих слов все замолчали, каждый обдумывая что-то своё. А я начала выставлять на столик зелья. Смешала несколько. Приготовила запас восстанавливающих, заговаривая их на защиту. Одно дело, когда тебя не воспринимают всерьез, и другое, когда стая понимает, что место альфы все же может уйти от сильных претендентов к наследнику. Пока ещё слабому, но быстро восстанавливающемуся наследнику, у которого ген альфы в крови. Да и матушка была не из робкой дюжины. Да ещё и неизвестно, когда явится отец.
— Брат, — вдруг обратился задумчивый волк к медведю, — скажи, у тебя есть свои земли?
— Земли? Нет, Сарх. Я и человеком смог обернуться совсем недавно, благодаря Огоньку. А, это я так невесту свою называю, — с гордостью пояснил вдруг… жених мой. — Не до земель было. Да и в лесу спокойнее. А что? Хочешь уехать отсюда?
— Уехать хочу, верно. Но спрашиваю… В общем, в какой-то период, матушка приводила нескольких ведьм. Большая часть были странными. А одна как-то успела мне сказать " Однажды явится истинная хозяина леса, дочь возлюбленного твоей хранительницы. Вот она и лишит жизни прикормленного твоей матерью демона, вернет жизнь тебе, и подарит вечный покой матери. Будешь ей благодарен — будешь счастлив. Забудешь добро — сгинешь."
Мы переглянулись. Да, наставница рассказывала и о таких ведьмах, что умеют гадать и отвечать на вопросы, но я не встречала их.
— Если верить Лауре, то она говорила, что проклятье с меня могла снять только истинная, родная душа, — задумчиво произнес Марех. — И хозяином меня выбрал Медвежий лес, правда, Огонек? — уточнил он у меня. — А дочь возлюбленного?..
— А это я и сам не мог понять. Именно поэтому я так и не рассказал матушке об этих словах. Думал, что раз она меня держит в этом мире, будет то дочь ее любимого. Но ведь любила она моего отца, тогда выходит, спасительница должна была быть сестрой мне? Я испугался за нее, и просто промолчал. Ведь вечный покой означает смерть.
— Хранительница оборотней — Луна, а ее возлюбленный — Солнце, — осенило олеассу, которая тут же взяла меня за руку, чуть не выбив из нее зелье. — Ты ведь сама говорила, что ты дочь Солнца! И про победу над тьмой Марко рассказывал взахлёб.
— Значит, эта тьма — демон?
А ведь и правда, умудрилась Лаура призвать демона, да не справилась. А тот и отъелся за ее счёт.
— Но я не виновата в смерти Лауры, — у меня даже мурашки по спине пробежали от этой мысли.
— Не-е-ет, Лучана, вас не обвиняет никто, — запротестовал Сарх. — Но это благодаря вам все разрешилось. И матушка действительно обрела покой. И я жив и здоров. И знайте, что я благодарен вам искренне, и никогда не забуду добра. Тем более, что вы возлюбленная моего названного брата.
Ух! Вот сказал же! Возлюбленная… Ну невеста, да, но о любви пока рано… Подняла взгляд на Мареха, и мысли тут же вылетели из головы. Он смотрел на меня с такой нежностью, что сердце защемило, и захотелось его обнять. Или попробовать вкус его губ… Как там, у ручья.
Щеки снова опалило смущением, и я опустила взгляд. А что, если и правда уже возлюбленная? А я? Я его уже люблю? Ведь жениха нужно любить, чтобы семья была крепкой…
О, великая Ехидна! Да что за мысли в моей ветреной голове⁈ Хорошо, что матушки нет здесь, иначе непременно все заметила бы и догадалась, не преминув язвительно, хоть и по-доброму, но поддеть.
— Так, Сарх!.. — Тряхнув головой, я постаралась отбросить неуместные сейчас мысли, и решительно начала объяснять, что и как принимать. Ведь похоже, что никто за ним кроме матери и не присматривал, так как никаких сиделок не появилось рядом
Семь лет спустя
Стою за огромным раскидистым дубом, чувствуя себя, наверное, как добыча, которая боится сделать неосторожное движение, чтобы не растравить в хищнике азарт охоты.
