стерва, взвесит на весах, кто важнее, кто больше даст… Но главное, мы все-таки придушили гадину. Если она и поднимется, то очень нескоро.
Домой мы добрались под утро. Алекс стоял у ворот, поджидая нас; когда мы вышли из экипажа, то голем смерил взглядом белое тряпье, в которое укутался Артур, и заметил:
– Дурно пошито. Все в порядке, доктор?
– Да, мы завершили очень важное дело, – кивнул Артур и взволнованно спросил, глядя на меня: – Как ты?
– Поверить не могу, что все кончено, – призналась я.
Больше не грешница. Я сумела найти настоящее чудовище и остановить его. Отомстила за Тессу, Анну, Джейн…
Теперь можно было идти дальше. Жить дальше.
– Тебе надо отдохнуть, – произнес Артур. – Бегом в кровать и спать до следующего утра. Договорились?
Я улыбнулась. Сжала его руку и только теперь поняла, что держу одну из сухих и жутких нечеловеческих.
Ну и что? Это не имело значения, вообще не имело.
– А ты? – спросила я. – Ты тоже должен отдохнуть.
– Разумеется, – согласился Артур. – Но сначала запишу все, что сделал сегодня за рабочим столом. Когда зелье создается в первый раз, его обязательно надо зафиксировать.
На том мы и расстались – я поднялась в свою комнату, переоделась и, рухнув на кровать, поняла, насколько сильно устала. Это даже не усталость была, а какая-то жестокая вымотанность, словно из души и тела выжали все соки.
Но ничего! Теперь, когда мы разоблачили Эшфордов, все будет хорошо и спокойно, как раньше.
И я заснула, как убитая, и проснулась от крика мальчишки-газетчика, который несся по улице и голосил так, будто его резали:
– Убийца девушек пойман! Старший инспектор Грей разоблачил лорда Эшфорда! Столица теперь в безопасности!
***
Конечно, поднялся такой шум, что словами не передать.
Скандал вышел просто невероятный. Разумеется, сначала никто не поверил в причастность лорда Эшфорда к убийствам и изнасилованиям по всей столице – но Грей был прав, газеты вцепились в него и не собирались разжимать зубы.
Первым делом журналисты рванули на фабрики – беседовать с работницами. Девушки, которых уже не одурманивали Сонной Лозой, рассказали и о странном вкусе еды, что им давали, и о странном запахе в комнатах общежития, где они жили. За дело взялись эксперты, начали копать и доказали: Сонной Лозой несчастных пичкали регулярно, они перевыполняли нормы и не замечали, насколько истощены.
Сидеть за станком восемнадцать часов, выдавая в день и две, и три нормы, и даже пять? Да легко! Особенно если тебя кормят сытными и вкусными обедами, где у всех блюд сладковатый привкус.
Потом расшифровали записи с артефактов – я видела картинки в газетах, достаточно четкие, чтобы можно было различить Дейлу, Лонгвилла и лорда Эшфорда за работой. А записи их разговоров хватило, чтоб дело не смогли замести под ковер.
Тут и Лонгвилл начал петь – в обмен на судебное снисхождение он исполнил целую оперу и выдал всех со всеми потрохами. Он рассказал и о том, как Сонная Лоза использовалась на фабриках, и об изнасилованиях несчастных в лаборатории – когда кадры попали в газеты, то их тиражи взлетели до небес, а люди всех сословий были возмущены и потрясены до глубины души.
Неравнодушный народ начал выходить на улицы, требуя наказать мерзавцев. Старший инспектор Грей сделался национальным героем – он, конечно, не молчал об участии доктора Броуди в расследовании, но людям было куда приятнее хвалить и превозносить человека с человеческим лицом, чем чудовище, хоть и Божье.
Артур и без того имел уважение и репутацию. Кстати, тендер на лекарство для лечения поджелудочной железы на основе болотника Бенедикта он получил сразу же после того, как министр Коусворт ушел в отставку. Он был в курсе всех дел лорда Эшфорда и решил побыстрее убраться подальше – как только король подписал документы, Коусворт выехал из столицы куда-то на восток, в Пролесье.
Впрочем, нас с Артуром все это почти не затронуло. Меня, конечно, вызывал следователь королевской прокуратуры и записал мои показания – наконец-то кому-то стало интересно и важно, что со мной случилось на том карнавале. Артур несколько раз выезжал для бесед, но в принципе на этом дело и кончилось.
Теперь мы ждали суда – а пока не тратили времени даром. Работы у нас было много. Артур занялся подготовкой к производствам зелья: ездил, подбирая место под расширенный склад ингредиентов, заказал дополнительные обогревательные установки в лабораторию и купил новый аналитический стол. Больше всего хлопот было с поставками того болотника Бенедикта, из которого делают лекарства, но Артур все-таки сумел договориться, и первые партии в аккуратных тюках пришли в начале июля.
В тот день мы как раз закончили с пробными партиями зелья и готовы были запускать основные – но тут появился Грей, сияющий, как новенькая монета, и довольно заявил:
– Догадайтесь-ка с трех попыток, кого назначили помощником главного констебля.
Ну тут и догадываться было нечего – Грея подняли очень высоко. Мы, разумеется, поздравили его от всего сердца: Алекс быстро накрыл легкое угощение, принес бутылку хорошего шипучего, и Грей произнес:
– Теперь кокарда со львом, стратегическое планирование, инспекция подразделений и никаких двухнедельных трупов в подвалах, прости Господи. Понимаете, что это значит?
Мы подняли бокалы, сделали по глотку, и Артур произнес:
– Вас хотят этим подкупить, чтобы вы молчали, когда потребуется.
Грей угрюмо качнул головой.
– Вот именно. У лорда Эшфорда много друзей, которые хотели бы видеть его ну если не на свободе, то с ограниченной свободой. Вы бы знали, какие дела он мутил по линии благотворительности, я немного вник, так у меня волосы зашевелились, – Грей провел ладонью по лысине и добавил: – Не сказать при дамах, где.
Некоторое время мы все молчали. Потом старший инспектор – нет, уже помконстебля, солидный человек! – вздохнул и произнес:
– Но я лично молчать не собираюсь. Дальше Пятнадцатого участка меня не отправят, а там уж я все видел, меня ничем не удивишь. Оба гада должны присесть надолго.
– Полностью с вами согласен, Эдвард, – сказал Артур, и я почувствовала его улыбку, спокойную и теплую. – Если уволят из полиции, приходите. У меня
