погибли, ей было всего одиннадцать!
– Если еще точнее – невзлюбил он ее сразу после ее рождения. Альфред надеялся, что брат не обзаведется наследниками, а когда родилась Ираина, его шансы на престол уменьшились вдвое. Все это слишком сложно, Атали, и по доброй воле я бы никогда не дал затянуть себя в дворцовые интриги. Это их война, Альфреда и Ираины, не наша.
– Но Ираина – лучший правитель, чем он?
Я хмурилась, пытаясь понять нежелание Рио видеть своего врага на престоле.
– Как я уже говорил, Альфред – полный идиот. Он предал империю, сдал императора врагу. Такому, как он, нельзя доверять правление. Ираина юна, но у нее есть Эдмунд, и вскоре она вырастет, наберется опыта и мудрости. Ждать того же самого от Альфреда не имеет смысла, этого не произойдет.
Я снова склонила голову на плечо мужа. Его чары окутывали меня, успокаивали, заставляли думать о безумной романтической ерунде, а не о проблемах имперского масштаба, которые меня никоим образом не касаются. Не касались, пока я не вышла замуж за невольного мятежника.
– Тебе нужно поспать. – Рио встал и помог подняться мне. – Это наша спальня до утра, располагайся.
– А ты?
– Думаю, мне нужно вернуться на чаепитие. Я постараюсь объяснить всем, что тебя мучила мигрень или что-то вроде.
Он ушел. Я обняла себя руками, продолжая успокаивать. Все будет хорошо, Рио обещал. Меня не казнят, а сестры Пенроуз… Да пусть сплетничают, сколько хотят, рано или поздно им воздастся за их деяния.
Только сейчас я осмотрела комнату: стены и мебель были в темно-зеленых и коричневых тонах, на прохладном полу толстый ковер, на окнах – плотные портьеры. Статуя нагой женщины с младенцем на руках казалась уместной в таком тяжелом интерьере, но, возможно, зажженный камин добавил бы спальне уюта.
Я разделась до белья и забралась на широкую кровать под балдахином, укуталась в одеяло. Провалившись в ворох подушек, решила для себя, что спряталась от мира и здесь меня никакие проблемы не достанут.
Не помню, как уснула, а проснулась среди ночи от звука захлопывающейся двери.
Чародей выключил свет. Звякнула пряжка ремня, брюки и рубашка полетели в кресло у камина. С усталым вздохом муж забрался ко мне в постель, укрылся покрывалом, не сумев забрать одеяло, и несколько минут мы оба молчали, пока он наконец не заговорил.
– Ее величество не злится.
– Правда? – Я подскочила на кровати, от радости совсем забыв, что спала в одном белье.
В темноте Рио не сумеет ничего разглядеть, но мне все равно не стоило выпускать одеяло из пальцев.
– Она и в самом деле довольно мудра для своего возраста и добра, пожалуй, чрезвычайно. Плохое качество для правителя, но нам оно на руку.
Счастливая, я снова улеглась, только сна теперь не было ни в одном глазу.
– Если она так добра, то почему ты говорил мне не смотреть на нее, не задавать вопросов, не заговаривать первой? У меня сложилось мнение, что ее величество – дьявол во плоти.
– Не она – Эдмунд. Советник яростно следит за ее поведением, как и за поведением гостей.
Рио нашел в темноте мою руку и сжал в своей.
– Миссис Пенроуз… – Он вздохнул. – Боюсь, послезавтра в газете выйдет скандальная статья.
Я ничуть не думала о Пенроуз. Я умоляла себя сжать руку мужа в ответ, подвинуться к нему, дотронуться до плеча или щеки, признаться в пылающих во мне чувствах к нему. Обиженно спросить о той блондинке, выслушать логичное объяснение, снова признаться в чувствах. Заглушив гордость, сказать, что я влюбилась. Посетовать на собственную глупость, пообещать, что не стану просить полюбить меня в ответ. Признаться в любви, чтобы больше не мучиться из-за нее или же мучиться чуть меньше.
Страх быть отвергнутой волновал меня больше, чем сплетницы Пенроуз.
Что делать с этим, я не знала. В моей жизни никогда ничего подобного не происходило, а научиться премудростям любви по сказкам мне не удалось. В сказках все просто: девица встречает мужчину своей мечты – дракона, оборотня, эльфа или представителя других рас, сама она при этом обычный человек, – несколько раз хлопает глазами, улыбается, и все! Дракон, оборотень или эльф падает перед ней на колени и умоляет выйти за него замуж.
Если бы в жизни все было так же легко и просто, как в сказках о любви, я бы не сжималась сейчас, стараясь казаться незаметнее. Не задерживала бы дыхание, боясь спугнуть момент такой невинной близости с Рио.
Он держал мою руку в своей, успокаивая и ободряя, только и всего.
Темнота вдруг стала рассеиваться, разгоняемая слабым теплым свечением. На потолке над кроватью одна за другой вспыхивали яркие звезды, почти как настоящие.
Я любовалась ими, Рио молчал. Мы провели в тишине долгие минуты, не решаясь нарушить ее.
– Ты же не видишь их? – спросила я шепотом.
– Нет, – так же негромко ответил чародей. – Но я знаю, что видишь ты.
– Красивые звезды. Спасибо. Мне нравится ночное небо.
Я проследила взглядом за падающей сияющей точкой и улыбнулась, когда она исчезла на подлете к полу.
– Как ты это делаешь? Украшенную к ужину столовую, Люсика, отвод глаз от лавки, остров посреди океана и бурю, эти звезды? Помню, ты говорил, что изменяешь сознание человека, на которого накладываешь чары… Но как?
– Люсика делал не я. Точнее, не совсем я. Сначала я заказал у артефактора дверь, покрытую магической сетью, потом наполнил эту сеть чарами. Так что каждый, кто откроет дверь снаружи дома, неизменно попадает под них и встречает Люсика в темном подземелье.
– То есть если не дотрагиваться до двери, то защита не сработает?
– Ну разве что ты решишь влезть через окно. Впрочем, и окна зачарованы, но там является не Люсик, а некто поужаснее. Не советую проверять, даже не думай.
Я рассмеялась – и мысли не было лезть в дом через окно! Хотя, может быть, не прямо лезть, а просто заглянуть…
– Отвод глаз с лавки работает иначе: для нее мне пришлось заказать стройматериалы, отвезти их артефакторам, потом я пропитал их чарами точно так же, как и дверь, но с поправкой, так как действовать они должны не на всех, а только на тех, кто ни разу не видел эту лавку и даже не слышал о ней. После чего строители обшили фасад новыми досками, заменили кровлю, окна, крыльцо. Дом стал невидимым.
– Но я его увидела, почему?
– Потому что еще по дороге из… – Рио осекся, но быстро поправился: – Когда я тебя забрал, на улице
