мы поженимся.
Кати, покраснев, как мак, замолкла. Эси слушал терпеливо, не перебивая.
- Наступил май. Я ждала, но Пишта ни словом не упоминал о женитьбе. Пришел июнь, мать все выспрашивала у меня, не поссорились ли мы с Пиштой, но в действительности между нами ничего не случилось. Пишта выглядел усталым, был угрюм и молчалив. У меня тоже есть гордость, если он не хочет, и я не спрашиваю. Но вчера я совсем случайно узнала... что против Пишты возбуждено расследование. Его хотели освободить от должности, якобы выяснилось, что в рождество он украл радий. А я знаю, что он спасал радий от нилашистов. Он рисковал жизнью ради этого... Это неправда, что он хотел бежать с радием на запад. Пишта... сказать о нем такое! Он такой чистый человек, поверь.
Кати с мольбой посмотрела на Балинта Эси. Но заведующий отделом не глядел на нее, рассеянным взглядом он изучал ручку окна. Глаза его были серые, как Дунай во время дождя, в глубь их нельзя было заглянуть. Кати вдруг смутилась и со слезами в голосе продолжала:
- Я хотела просить... просить, чтобы вы проверили, потому что это неправда. Чтобы вы помогли, потому что Пишта не хочет, чтобы мы поженились, пока не выяснится его дело. Но я знаю, какой он замечательный человек. С тех пор, как я его знаю, он всегда был коммунистом.
- Он был членом нелегальной партии? - спросил Эси, и это была его первая фраза с начала Катиного рассказа.
- Нет, членом партии он не был... но примыкал. Он еще в то время поддерживал связи с коммунистами. Он прятал людей. Организовал слушание радиопередач, одного парня Тамаша Перца... Это произошло так. Прапорщик Миклош Орлаи, который был в партизанах в Уйпеште... словом, радий...
«Что я болтаю? - подумала Кати. - Почему я не могу рассказать обо всем так, как я продумала раньше? Почему я не могу разговаривать с Балинтом Эси, как коммунист с коммунистом?»
Она снова начала говорить, но теперь смутилась еще больше. Балинт Эси не спросил бы ее ни о чем, ни за что не спросил бы. Он только смотрел на Кати пронизывающим, холодным, почти враждебным взглядом.
- Его обвинили те, которые в рождество избили Марию Орлаи... А Пишта в первые же дни после освобождения вернулся в больницу и возвратил радий.
- Значит, радий был у него?
- Да, конечно. Я же тебе объяснила. В рождество он взял к себе радий, чтобы спасти его от нилашистов.
- Так.
Кати с волнением замечала, что лицо Балинта Эси становилось все более серьезным.
- Почему ты не рассказала мне обо всем этом раньше?
- Я ведь сама не знала, товарищ Эси. Я только вчера узнала... Пишта потому и откладывает нашу женитьбу, что хочет, чтобы сначала было расследовано все это.
- Так.
- Помогите разобраться в этом деле. Я знаю, что Ач честный, чистый человек...
- Ты уже раз сказала это, - перебил ее Эси. - Что значит честный?
- Он всегда говорит правду... честен.
- Говорит правду. Откуда тебе известно, что он всегда говорит правду? Сколько времени ты его знаешь?
- Три года.
- Хорошо. А раньше? Кем он был? Что делал? Как ты можешь знать?
Кати хотела ответить, но лишь шевельнула губами.
- Конечно, ты не можешь знать этого. Откуда тебе знать? А эти три года? Может быть, ты была с ним и днем и ночью? А если бы даже и так, то разве можно узнать его мысли, цели, планы?
- Я знаю.
- Когда он сказал тебе о радии?
- Он вообще ничего об этом не говорил. Я узнала не от него.
- Ну вот, видишь.
- Это другое дело. Он не хотел подвергать меня опасности. Радий он носил в капсуле на груди. Он не хотел, чтобы я узнала об этом и волновалась за него.
- Если капсула была на нем, то он подвергал опасности и тебя. Излучение радия вредно даже на расстоянии двух метров.
- Мы не были вместе. Я работала в шляпной мастерской, а он скрывался в другом месте.
- Так. Значит, вы во время осады не были вместе?
- Не были.
Балинт встал. Большими шагами он начал мерить маленькую комнату. Наконец, он остановился у письменного стола и стал нервно постукивать согнутым пальцем. Кати раньше никогда не видела его таким: острый, выдающийся вперед подбородок, зеленоватые, как бы фосфоресцирующие глаза.
Ужасное превращение. На месте хорошего друга, доброжелательного и понимающего старшего брата, стоял разгневанный божий ангел, который вот-вот поднимет свой огненный меч. Но зеленоватый огонек в глазах Эси вдруг погас. Балинт Эси словно подавил в себе порыв волнения, он устало махнул рукой и сел за стол.
- Скажи, к чему тебе все это понадобилось?
- Я тебя не понимаю, товарищ Эси.
- Как не понимаешь? Ты отличный журналист, перед тобой открыта дорога в жизнь. Делаешь большое дело. Полезное, Ты сама была работницей. И отец твой, и старший брат работали печатниками. Зачем тебе связываться с врачом? К чему это приведет? Неужели ты не найдешь себе подходящего парня, сотни парней?
Кати вскочила как ужаленная.
- Сиди, сиди, - сказал Эси и, почти с нежностью положив руку на плечо Кати, постарался усадить ее снова в кресло.
- Тебе кажется, Кати, что я с тобой жесток? Нет. Я сужу трезво. И у меня была невеста. Хочешь посмотреть ее фото? Смотри, она такая милая, такая красивая, что мое сердце и сейчас еще болит. Она распространяла листовки, ее схватили... Тюрьма на улице Маргит. Ее нет больше. А сердце болит до сих пор. Когда-нибудь я, конечно, женюсь. Думай, что и твой умер.
- Но зачем это? - спросила Кати в полном отчаянии.
- Затем, что это запутанное дело с радием, о котором ты здесь говорила, может быть, правда, может быть, и нет... А если, когда ты будешь уже его женой, выяснится, что он мерзавец... если у вас уже будут дети, что ты тогда будешь делать?
- Но я верю в него. И если его тысячу раз оклевещут, я и тогда буду верить ему... Если кого-нибудь обливают грязью, то грязь может и не пристать. Я у тебя научилась смотреть на каждое дело со всех сторон. Я знаю, что его обвиняют напрасно. И мне теперь оставить его?
Балинт Эси снова стал ходить взад и вперед.
- Ты
