уже взрослая и сама отвечаешь за свои поступки. Делай так, товарищ Андраш, как считаешь лучше. Но я... я еще раз предупреждаю тебя. Любовь может сделать человека слепым. Верь только тому, что видишь. Мне жаль, что ты так расстроена.
Кати тоже встала.
- Сегодняшние корреспонденции я сдала. Прошу тебя, дай мне один свободный день.
Балинт Эси удивленно кивнул.
- Пожалуйста.
В дверях Кати остановилась.
- Свободный день мне нужен для того... я пойду к Пиште. Я хочу, чтобы мы сегодня обручились. Я хочу показать, что верю в него. Я не могла бы жить без доверия.
- Желаю счастья, - сказал Балинт Эси. Они расстались без рукопожатия. Заведующий отделом сел к столу и стал листать рукопись, а Кати медленно закрыла за собой дверь.
Кати вошла в свою комнату и позвонила в больницу Святой Каталины. Прошла, казалось, целая вечность, пока оттуда ответили, пока сестра, снявшая трубку, не разобрала, кого просят к телефону. - Ах, господина доктора Ача? Подождите, пожалуйста.
Кати представила себе, как шаркает старческими ногами сестра, идя по длинному коридору гинекологического отделения, представила себе, как она заглядывает в палаты, открывает дверь в ординаторскую, в операционную. «Господина доктора Ача к телефону». И Пишта бегом спешит... Ой, что же ему сказать?
- Алло, Иштван Ач слушает.
- Это я, Кати.
Голос Ача стал взволнованным:
- Катика? Не случилось ли чего?
- Нет, нет, нет... я совсем по другому вопросу звоню к тебе. У тебя не будет свободного часа сегодня?
- Даже два. Сейчас я закончу обход, а затем до трех свободен.
- Тогда зайди за мной в редакцию и мы пойдем расписываться.
- Что?
- Распишемся. Пойдем к регистратору в загс... я уже звонила в городскую управу и все выяснила. Шани Мадяр работает в районной управе - он в одну минуту нас зарегистрирует.
- Так неожиданно? Я не понимаю...
Голос Кати стал обиженным, плачущим.
- А я думала, ты хочешь на мне жениться.
- О господи, милая моя глупышка, конечно, хочу, и еще как! Знаешь, что! Я закончу обход и ровно в двенадцать буду у тебя.
Кати положила трубку. Лицо ее горело. Сейчас три четверти одиннадцатого. До двенадцати еще семьдесят пять долгих минут...
Иштван Ач в это время закончил обход.
- У вас опять болит голова, господин доктор? - с тревогой спросила сестра, когда они вышли из палаты. - Вы очень побледнели и стали так рассеянны.
- Нет, что вы, у меня ничего не болит, только... а, все равно. Я после трех возвращусь. Послушайте, вы случайно не знаете, где можно достать цветы?
- У садовника, - ответила удивленная сестра.
Доктор Ач последнее время ей не нравился. Плохой цвет лица, головные боли. Часто жалуется на тошноту. Такому, как он, молодому человеку нужна любовь, нужен отдых, а он все время в больнице. Он приносит так много пользы, а главный врач Жилле еще обливает его грязью...
Иштван Ач поправил галстук. У Ведрешей он попросил щетку и, почистив пиджак, побежал в районный комитет партии, прямо к Йожефу Чорба.
- С чем хорошим пожаловал, товарищ Ач?
- У меня просьба.
- Пожалуйста.
- Товарищ Чорба, ты знаешь мои дела?
- Вот это вопрос! Конечно, знаю.
- Ты веришь, товарищ Чорба, обвинениям, выдвинутым против меня?
- Если бы верил, товарищ Ач, то не требовал, чтобы ты до окончания расследования оставался на работе.
- Если я сейчас женюсь, если я возьму в жены девушку, члена коммунистической партии, выполняющую важную работу, - я не доставлю ей неприятностей?
- Товарищ Ач, если твоя совесть так чиста, как я о ней думаю, то тебе незачем волноваться. Разве ты не веришь партии? Не веришь в то, что мы восстановим правду?
Ач кивнул головой.
- Как так не верю. Но тогда я еще кое о чем попрошу тебя, товарищ Чорба. Будь свидетелем моей регистрации.
- С превеликой радостью, - не задумываясь, ответил Йошка Чорба.
Без пяти минут двенадцать Иштван Ач вошел в редакцию. Он принес Кати букет белых роз.
- Катика, я сообщил твоей матери. Там внизу ждут свидетели: Мария Орлаи и Йошка Чорба. Пойдем?
- Пойдем, - кивнула головой Кати и закрыла портфель. В дверях комнаты Ач на секунду задержал Кати.
- Я тебе не сказал еще самого важного.
Кати остановилась, ожидая.
- Я тебя очень люблю, - шепнул ей Ач и прижал к себе.
Лаборатория
Агнеш радостно засмеялась. Она опустила в стакан с холодной водой удлиненную ложку с разогретыми в пламени бунзеновской горелки зернами серы, и, как это описывалось в учебнике, раствор стал желтовато-коричневым и вязким. Это были обычные опыты, которые делаются в средней школе: кристаллизация медного купороса, установление присутствия кислоты или щелочи с помощью лакмусовой бумаги, разложение воды путем электролиза на водород и кислород, но Агнеш ликовала.
Закончив опыты, она привела в порядок стол. Поставила на место бутылки с химическими реактивами и погасила газовую горелку, вымыла пробирки и трубочки. Когда она посмотрела на часы, было еще только четверть восьмого. Яни не придет раньше восьми. И ей полезнее всего позаниматься до тех пор.
Она погасила большую лампу. В лаборатории Больницы святой Каталины горела теперь лишь маленькая настольная лампа, и все, что здесь было, казалось в полумраке каким-то таинственным и требующим к себе уважения, как и тогда, когда Агнеш вошла сюда впервые.
Приближался конец ноября. Агнеш уже четвертый месяц работала в Больнице святой Каталины. Еще в августе, на другой день после разговора с деканом, она вернулась в канцелярию, нашла тех же двух женщин, которые не очень любезно, но все же без всяких замечаний выдали ей анкеты, необходимые для приема, расписание занятий и временный экзаменационный листок. Около десяти часов утра она покончила со всеми формальностями, связанными с приемом. Только тогда она пошла к себе в контору. Гизи и Тери встретили ее сообщением, что Геренчер с самого утра бесится. «Ну допустим, барышням - студенткам университета полагается приходить на работу, когда им вздумается: то к семи утра, то к двенадцати дня, а уходить с работы в три часа дня. Допустим, мы должны верить их словам, что они сидели на работе до девяти, но позволить себе ни с того, ни с сего до сих пор болтаться по городу -это уже слишком».
- Геренчер права, - сказала Агнеш. - Я зайду к ней.
-
