Тамаш Перц?» - сердце ее тревожно забилось. Но вот мужчина подошел ближе. «Нет, только издали похож».
- Я должен попросить извинения... Я не мог сообщить вам в тот раз о концерте в саду Карои...
- Вам незачем просить извинения. Я была... с другим человеком.
- Хорошо было?
- Хорошо.
- Агнеш, в моей жизни сегодняшний экзамен - такое большое событие... Я еще никому, никому на свете не говорил об этом. Я буду инженером. Металлургом. Партия посылает меня учиться.
- Партия?
Только сейчас оба заметили, что они все еще стоят на перекрестке Гонвед. Яни слегка дотронулся до руки Агнеш, и они пошли дальше, к площади Кошута.
- Знаете, мы говорили как-то с Габришем, секретарем парторганизации. Говорили о том, что пока мы будем обходиться как-нибудь теми знаниями, которые у нас есть. Восстанавливать все, возводить стены, ремонтировать машины - все это мы сможем, но нам, рабочим, нужно учиться и другому - управлению предприятиями, планированию, государственному учету. Сейчас мы еще можем оправдываться - что я могу делать, я ведь не учился при господах... но это оправдание на один-два года, не больше. Теперь мы можем учиться. Четыре месяца назад я сдал экзамены за второй класс гимназии.
- А теперь? За третий...
- Да. А через полгода сдам за четвертый и за пятый классы. Чего вы улыбаетесь, Агнеш?
- Я не улыбаюсь... Так...
- Что так?
- О, это ерунда. Я подумала, как приятно смотреть на вас, даже по кончику вашего носа видно, как вы счастливы.
- А знаете, Агнеш, какими проклятиями начал я свою жизнь?
- Проклятиями?
- Я родился в ноябре девятнадцатого года, в маленьком шахтерском поселке около Шалготарьяна. Отец мой был шахтером, был красноармейцем, пришлось ему укрываться в лесу. Шахтеров преследовали в лесу, как зверей. Женщины спрятались в старой лесной хижине, но боялись ужасно, потому что, как говорили суеверные старухи, в этой хижине водятся привидения. Там и родились я и мой брат, близнецы. Мать наша очень болела, несколько недель она металась в лихорадке, была почти без сознания. Одна из шахтерских женщин как раз в это время кормила, но у нее и для своего ребенка едва хватало молока; двух младенцев, кроме своего, она не могла прокормить. И тогда...
- Что тогда?
- Моего брата назвали Лаци. Женщины нашли, что он слабее. Несколько дней его кормили чаем из листьев, выживет - выживет, нет - нет. На шестой день он умер. Матери потом сказали, что он родился с больным сердцем...
Пока они дошли до площади Петефи, оба так много узнали друг о друге...
- Агнеш, я сегодня вечером свободен. Можно пригласить вас в кино? - Я должна возвратиться в лабораторию, и, кроме того, я всю ночь сегодня буду в больнице, я заменяю ночную сестру. Если хотите, мы можем пойти завтра.
Яни пришел на другой день, пришел и вечером в воскресенье.
За эти дни их дружба окрепла - Агнеш замечала по самой себе, -если Яни не приходил, ей словно чего-то не хватало; они беседовали о разных пустяках. Яни можно рассказать все. Он с удовольствием смеялся над медицинскими анекдотами столетней давности. А как его смешили традиционные шутки над первокурсником: «Названия воспалительных процессов всегда оканчиваются на ит, цит, например пневмония». Очень его занимали студенческие истории, случаи с больными. Больные бывают сами себе врачами, на экзаменах они, жалея потеющих от напряжения студентов, шепчут им «господин доктор, у меня язва» и тем самым способствуют тому, что в ущерб человечеству больных подчас лечат даже самые отъявленные невежды. Ой, а какие типы встречаются среди обслуживающего персонала! Если бы Яни видел дядю Кулчара из анатомички! Сорок лет он подсказывает студентам, отвечающим на семинаре. Он знает названия всех мышц, всех нервов, знает все кости и сухожилия, и от него зависит, что получит тот или иной студент для препарирования: бедро, кобчик или совсем ничего не получит. После освобождения Кулчар решил немедленно вступить в коммунистическую партию - он был уверен в том, что в ближайшие же дни провозгласят коммунизм, выгонят из университета всех профессоров и он получит кафедру анатомии. Но, пока он искал две необходимые для вступления в партию рекомендации, в анатомичку пришел старый профессор и разъяснил дяде Кулчару, что для получения звания профессора нужен все-таки еще и диплом. Тогда дядя Кулчар отказался от выдающейся политической и научной карьеры и все свои силы направил на увеличение приданого для своей дочери. Он выработал строгую, даже, можно сказать, научную систему, распределил по четырем группам конечности, подготовляемые им для препарирования, и поставлял их студентам-медикам не иначе, как за муку, золото, табак. Студенты уже докладывали о махинациях дяди Кулчара и ректору и декану, но унять старика было невозможно. «Идите сами и делите справедливее, - кричал он на декана. - У меня три трупа и тысяча триста первокурсников. Что мне прикажете, убить нескольких из них? Все равно на всех даже по косточке не хватит».
Яни можно было рассказать все. С ним можно было стоять перед кино и, выворачивая все карманы, доставать из них помятые стопенговые бумажки и громко смеяться над тем, что не хватает даже на самые дешевые билеты. «Ну, тогда посмотрим фотографии», - и они рассматривали помещенные в витринах фотографии Марлен Дитрих и Чарльза Бойера. С Яни можно было прохаживаться перед строящимися домами, оглядывать леса, смотреть, как спокойно и размеренно работают каменщики, под руками которых как будто растет стена. «Я бы хотел быть и каменщиком», - сказал как-то Яни. «Вы же говорили, что всегда хотели быть формовщиком». - Да, но каменщиком тоже... И паровозным машинистом, и капитаном корабля, и даже табунщиком... У меня понемногу ко всему этому лежит душа». «Ко всему? Это, пожалуй, слишком. Сколько вы хотите прожить, Яни?» - спросила тогда Агнеш. «Я хочу жить вечно», -сказал Яни вполне серьезным тоном.
Яни иногда приносил латинский учебник и спрашивал смысл некоторых сложных предложений. Агнеш с удовольствием объясняла ему времена глаголов, предлоги и с восхищением наблюдала, как впитывал мозг Яни длинные латинские фразы, сложные гекзаметры. Как зерно, брошенное в только что распаханную целину, дает богатый урожай, так и в нем пышно произрастало все, что он изучал. Агнеш умела и любила учиться, но никогда не могла она так систематизировать изученный материал, так анализировать его, пользоваться им. Вместе с учебником латыни Яни раскрывал и карту Римской империи, вместе с aute-apud изучал древнюю историю, географию
