который пустил «в расход», наверное, человек пятьсот. Но с ними уже покончено. А вот привлекают к ответственности парня из охранной роты, который на Украине загонял на деревья евреев из рабочих рот и до тех пор не разрешал им сойти, пока, замерзшие, они замертво не сваливались сами. Ведь тот парень может выставить двадцать свидетелей, которые подтвердят, что втайне он разрешал им продавать хлеб личному составу рабочих подразделений, что, кроме того, он достал для троих отпускные листы и что жена его прятала у себя на квартире дезертиров. Вы, Агнеш, были в Пеште во время осады и кое-что могли видеть сами. Двенадцати-тринадцатилетние мальчишки с оружием в руках конвоировали людей, мучали и потом убивали их. А теперь что нам с ними делать? Повесить их? Как будто нельзя. А ведь они убийцы. Или сказать: «Все в порядке, сынок, возвращайся-ка в школу»... И этого нельзя. А свидетельские показания? У каждого нилашиста был свой еврей, у которого он не стал отбирать подштанники и которого он пригласит в качестве спасительного свидетеля. А вконец запутанные отношения? Люди отправляют друг друга в тюрьму за то, что в прошлом враждовали между собой -соседи по квартире, должники и кредиторы, тещи и зятья, - другие выгораживают друг друга, следуя правилу: «Сегодня ты меня, а завтра я тебя», либо потому, что были сообщниками в неблаговидном деле, или же как старые друзья, члены одной и той же партии... Если кого-нибудь «накроют» при ограблении магазина, он получит пять лет, а если кого-то другого не смогли уличить в том, что он содрал кожу с тридцати живых партизан, то его назначат начальником отдела в министерстве юстиции...
- Разумеется, это совсем не так, правосудие не может основываться на том, что преступление не наказуемо, если преступник не пойман с поличным. Если тонет корабль, то капитан спасательного судна не вправе сказать: «Я не стану вытаскивать из воды ни одного человека, ибо всех я все равно не смогу спасти; а вдруг мы растратим наши силы на самых никчемных людей».
- Ух, ну и научились вы спорить! И все же поверьте мне, что родственники и друзья обелят начисто Паланкаи, а с вами для того проделали эту комедию, чтобы отбить у вас охоту сказать о нем невзначай что-нибудь плохое...
- Вы тоже свидетель?
- Избави бог. Я не вмешиваюсь ни во что. Я пришел сюда исключительно ради дядюшки Императора, так как после окончания судебного заседания мы вместе с ним и управляющим фирмы Татаром должны будем зайти в Национальный банк для обсуждения девиз. Вот, скажем, управляющий фирмы Татар. О нем, наверное, не каждый знает, какой он подлец? Но для лондонцев он кое-что сделал, например...
Тут он скосил глаза на полицейского, потом одумался.
- Словом, Император получил письмо, что, дескать, то, что было, то прошло, а Татар как управляющий необходим. И с тех пор они лучшие друзья. Кстати, когда вы были последний раз в конторе?
- Очень давно. В августе я ушла с работы и с тех пор больше не была там.
- Вы знаете, что Анна Декань уехала в Лондон?
- Нет, не знаю.
- Благодаря Марике Эдженси. Домашней работницей.
- Что, эта девица с ума сошла?
Тибор рассмеялся.
- Бог ты мой. Марика Эдженси зарабатывает на каждой венгерской девушке пять-шесть фунтов стерлингов. За эту плату она доверительно нашептывает каждой, что в Лондоне прислуга считается чуть ли не членом семьи. Представьте себе: стать почти что членом семьи в доме чистокровного англичанина! Работы очень мало, ибо лорды и леди, поедая свои завтраки, предпочитают пользоваться руками, не желая грязнить посуду и утруждать Марик. Кроме того, в каждой английской семье есть высокий блондин лет двадцати восьми, Фред или Тед, который обязательно влюбится в Марику, и страдающая печенью девяностопятилетняя Кэтти Оунт или Бэтти Оунт, которая оставит милой венгерской девушке свое имение в Старом Уэльсе... И в конце концов куда милее драить шваброй пол в Лондоне, чем быть бухгалтером или счетоводом в Будапеште. Разве не так? В Лондоне шесть миллионов жителей, и там люди ходят не по какому- то Кольцу Терезии, а по Пикадилли, и даже трехлетний лондонец знает по-английски больше, чем двадцатитрехлетняя Анна Декань... Погодите-ка, Агнеш, я узнаю, что возвещает там эта томная жирафа...
«Томная жирафа», долговязая очкастая женщина, стояла в дверях зала заседаний и крикливо вопрошала, почему свидетели по делу Паланкаи не спустились в восьмую комнату первого этажа, хотя им должно быть хорошо известно, что судебное заседание состоится там.
- Откуда нам знать? - вкрадчиво спросил Тибор.
Однако «жирафа» не ответила, а, повернувшись на каблуках, захлопнула за собою дверь.
Татар и доктор Ремер заспешили вниз по лестнице; они даже не обернулись и не поздоровались с Агнеш. Тибор выждал, пока полицейский «для верности» переспросил, спускаться ли им на первый этаж, и пошел вместе с Агнеш.
На первом этаже, у входа в зал заседаний, уже ожидала целая очередь знакомых и незнакомых лиц. Гизи Керн и Тери Мариаш радостно кинулись к Агнеш.
- Меня с почетным эскортом доставили на прошлое заседание, -сообщила Мариаш, - но заседание отложили. Я настояла, чтобы мою жалобу занесли в протокол.
- Я попросила связаться с редакцией «Свободной печати» и передать, чтобы Кати Андраш, если сможет, пришла сюда - пусть она опишет все это свинство.
Гизи засмеялась.
- Легче дышится тому, у кого есть друг на Олимпе. Ты думаешь, газета заступится за каждого, кого незаконно тащат в полицию? Любопытно, как будет защищаться Паланкаи, оставаясь на свободе или под стражей? Ведь пока что ты одна под надзором полиции...
- Свидетели по делу Паланкаи, заходите! - объявил служащий по залу. Полицейский встал.
- Прошу следовать за мной.
Агнеш в кинофильмах видела судебные залы: за высоким столом восседали судьи в мантиях. Вместо просторного зала ее ввели в тесную служебную комнату.
За длинным столом, покрытым зеленым сукном со следами чернильных пятен, сидели члены суда. Низенький мужчина, очень старый и беззубый, протянул руку за повесткой.
Полицейский доложил.
- Ах так, ну, конечно, - зашамкал беззубый, которого остальные величали господином председательствующим.
- Прошу меня выслушать, я протестую против этого привода, -заявила Агнеш. - Пожалуйста, занесите в протокол...
Председательствующий пожал плечами.
- Меня не интересует ваш протест.
- Я гражданка свободной Венгрии. Никто не имеет права поднимать меня на рассвете и вести в полицию, то есть вести силой, как какого-то преступника. Я протестую против
