документов.
- Ты сегодня с ним встретишься, он будет вести заседание. Доктор Рабаи, председатель народного суда. Послушай, если хочешь спать, приляг на диван, я дам тебе одеяло. Могу угостить хлебом со смальцем.
В дверь постучали.
Вошел молодой полицейский в штатском с красно-бело-зеленой повязкой на рукаве. Он доложил, что задержали и привели на допрос участников уличной драки.
- Мне выйти? - спросила Агнеш.
Карчи Берень расхохотался.
- То есть как это выйти? Ты снова забыла, что ты здесь пленница, с твоего милостивого разрешения.
- Тогда прикажи запереть меня в камеру, ладно?
- Ну, нет, так далеко мы не зашли. Однако, кроме шуток, оставайся преспокойно здесь. На вот, возьми, пожалуйста, одеяло и спи.
- Я все равно не смогу заснуть, - заявила Агнеш, а через минуту уже спала; спала она до тех пор, пока Карчи Берень не разбудил ее.
- Агнеш, пора на заседание суда.
- Карчи, сделай одолжение, позвони в редакцию «Свободной печати», пусть передадут Кати Андраш, чтобы она, если сможет, пришла на судебное заседание.
- Ага, боишься, что без нее тебя определят на казенные харчи и квартиру, не так ли? Ладно, порядок. Вызову Кати. До свидания.
Полицейский оказался обходительным парнем; в трамвае, сидя рядом с Агнеш, он делал вид, что они случайно оказались вместе. Тем не менее это была кошмарная поездка. Когда они вышли на улице Марко, моросил мелкий холодный дождь; они шагали по лужам. Агнеш готова была заплакать. Вообще-то все чепуха: и привод и свидетельские показания - пустая формальность. И все же она чувствовала себя ужасно. Чтобы теперь, через год после освобождения, ее сопровождал полицейский, чтобы тот строй, ради которого она живет, пусть даже одно мгновение, но держал ее под арестом?! Она едва сдерживала желание побежать стремглав, помчаться по улице Марко, через площадь Лайоша Кошута и броситься в Дунай, погибнуть, но не переживать этот позор... Словно в кошмарном сне поднималась она по мрачной лестнице здания, видела и не видела неприветливые высокие двери, суетящихся людей, арестованных, шагающих в окружении охраны, бледных, расстроенных свидетелей. «Как трудно, наверное, быть судьей», -подумала она при виде всего этого. Агнеш впервые в жизни была в суде. В коммерческом училище она, правда, изучала право, могла цитировать из Трипартитума целые страницы, знала, какие законы издали Кальман Книжник и Мария Терезия, как надлежит поступать с неплательщиком векселей, разбиралась в том, что такое сервитут и как протекает судебное разбирательство уголовного дела, но никогда не смогла бы представить себе, какие чувства обуревают того, кто сидит на скамье подсудимых, что чувствует прокурор, когда формулирует обвинение, каковы ощущения свидетеля, приведенного в суд через полицию. А как будет хорошо, когда отпадет нужда в судах, когда человек не сможет посылать в тюрьму или на смерть другого человека; если бы можно было уже сейчас отрешиться от подобных приговоров, смыть грязное пятно фашизма, восстановить справедливость во имя тех, кто безвинно пролил свою кровь... Однако зачем понадобилось приводить ее в суд!?
- Второй этаж, тридцать первая комната, - проговорил полицейский, -прошу пройти сюда.
На втором этаже, не доходя до тридцать первой комнаты, коридор расширялся. Там под окном стояла длинная скамья, на которой, впрочем, никто не сидел. Зато много людей толпилось в дверях зала заседаний - читали вывешенный листок, на котором излагался порядок разбора дел: в восемь часов - дело об антинародной деятельности доктора Золтана Файда, в одиннадцать часов - разбор дела об антинародной деятельности Эмиля Паланкаи младшего.
- Ну, это будет продолжаться до вечера, - убежденно сказал полицейский.- Садитесь, пожалуйста.
Агнеш села, осмотрелась, но тут же мучительно покраснела: перед доской объявлений стояли ее знакомые: доктор Ремер, разговаривавший с Татаром, и Тибор, при виде которого у Агнеш остановилось дыхание. Она готова была провалиться сквозь землю. Так встретиться с Тибором! Под надзором полицейского.
Тибор тоже заметил ее и уже издали закивал ей.
- Целую руку, Агнеш. Могу я подсесть к вам?
- Если разрешит товарищ полицейский. Я ведь - узница. Полицейский усмехнулся
- Не принимайте, пожалуйста, так близко к сердцу эту пустяковину. Вот сейчас господин председатель распишется, что принял барышню, и я сразу уйду.
- Вас «продали»? - весело поинтересовался Тибор. - Колоссально!
- Хоть вы-то уж не злите меня, - проговорила Агнеш, но тут же рассмеялась: - Этот привод объясняется тем, что я не явилась как свидетельница, несмотря на неоднократные вызовы.
- У меня дела обстоят получше. Мне четыре раза морочили голову -вызывали на заседание комиссии по чистке и проверке нашего банка, но заседание систематически откладывалось.
- Пусть меня только вызовут... первое, что я сделаю, - это потребую записать в протокол мою жалобу.
- Где уж там жалобу подавать? Когда до вас дойдет очередь, будет уже половина второго, если не половина третьего, а то и больше. Вы проголодаетесь, вас будет мучить жажда, и вы обрадуетесь, если сумеете быстро освободиться. На все вопросы вы будете отвечать: «Не знаю», «Я там не была», «Это меня не касается».
- Не стану я так отвечать! Даже если меня продержат до завтрашнего утра, я и тогда потребую занести мою жалобу в протокол.
- Примите уверения в совершеннейшем к вам почтении, если вы так сделаете. Но я не верю в это. Вы знаете, какой это старый трюк запугать, ожесточить, истомить свидетелей обвинения?
Агнеш в глубине души сознавала, что Тибор прав, но ее обуревало неприятное чувство. Разумеется, ведь и «мы» ругаем то, что порочно, что плохо. «Мы» - это Мадис, студенты, Яни Хомок и ему подобные. Но ругаем как-то по-иному, хотим иного. Настороженным ухом Агнеш улавливала в голосе Тибора нотки отчужденности. Тибор не столько осуждал то плохое, что было в народном суде, сколько высмеивал все, выступал против всего. Агнеш было больно сознавать это, сначала она злилась, потом стала защищать неприветливый суд, куда ее привели - спору нет - насильно.
- Вы только посмотрите, Агнеш, что творится здесь именем народа? Прошу прощения, товарищ полицейский, вы курите?
- Спасибо, - отозвался полицейский, но не протянул руки к портсигару Тибора. - Сейчас я воздержусь.
- Но арестованную я могу угостить булочкой с сыром?
- Пожалуйста.
- Благодарю, я не голодна.
Тибор пожал плечами, сел на подлокотник коричневой деревянной скамьи и продолжал рассуждать.
- Нужно разделаться с преступлениями фашизма. Правильно, однако как это выглядит в действительности? Подлые дела Салаши или Имреди всем известны, равно как и преступления полковника Мураи,
