материал нужен ей? Или она издевается? Что она, не видит кухонного буфета под лестницей? Не видит подушек, не видит керосинки на полу? Не видит, что кровь невинных вопиет к небу? «Все это я вижу, но я хочу видеть и приказ о выселении», - сказала Кати. Тогда к ней заковылял хромой мужчина в ночной сорочке. За ним, причитая, бежала его жена: «Шаника, ради бога, тебе станет еще хуже, иди сейчас же в постель». Но Шаника не шел в постель. Он поднялся на две ступеньки и, остановившись на возвышении, словно на ораторской трибуне, стал размахивать палкой.
Он кричал, что скорее умрет на этом святом месте, но не уйдет до тех пор, пока не добьется правды для бедной вдовы. Он кричал, что нынешние газетчики такие же, как и прежние, они пишут в интересах того, кто им больше заплатит, но он им покажет: если Кати не напишет правду, то он прибьет ее вот этой палкой.
Пререкались до тех пор, пока жена дворника крикнула старухе, чтобы та показала документы, так как эта корреспондентка все равно не верит своим глазам, она верит только бумагам.
Тогда вдова Ток достала справку, выданную нотариусом поселковой управы Дяллигета. Как свидетельствуется в справке, в июне тысяча девятьсот сорок четвертого года бомба попала в дом предъявителей справки, состоявший из комнаты и кухни. В доме после этого нельзя было жить, пришлось переселяться. Среди бумаг имелось также прошение в Управление жилым фондом Будапешта, в котором бедная старуха, как пострадавшая от бомбежки, просила, чтобы ей разрешили остаться с двадцатишестилетним сыном в комнате для прислуги по улице Иожефа до тех пор, пока не будет отремонтирован их дом в Дяллигете. Это прошение было отклонено районным управлением с мотивировкой, что комната для прислуги крайне необходима возвратившемуся в квартиру Ференцу Сатмари и его семье. Среди документов имелась также справка, выданная уполномоченным по дому о том, что семья Ференца Сатмари, кроме комнаты для прислуги, имеет еще четыре жилые комнаты. Комната для прислуги имеет отдельный выход, и, таким образом, занятие ее не может причинить беспокойства семье Сатмари.
- Ну, теперь вы довольны? - спросил хромой мужчина. - Теперь дошло?
Кати двинулась по лестнице вверх. Ее окружили сразу человек десять.
- Куда вы идете?
- К Сатмари.
- А что вам там нужно?
Но не зря Балинт Эси приучал Кати в каждом отдельном случае выслушивать обе заинтересованные стороны. Ведь бывали уже такие чудеса, когда человек хотел очернить собственную тещу, или соседа по квартире, или недруга своего сообщника, кредитора, не так ли?
Но жители дома окружили Кати, и она сдалась. Ведь столько человек свидетельствуют в пользу бедной вдовы, к тому же Кати своими глазами видела справку о бомбежке, читала свидетельство уполномоченного по дому. Что могла добавить к этому семья Сатмари? Положение казалось совсем ясным. Сатмари - член партии мелких сельских хозяев, районный начальник тоже...
- То есть барышня Андраш хочет сказать, что она не пошла к семье Сатмари? - хмуро перебил ее Эси.
- Да.
- Дело становится интересным. А потом что ты сделала?
- Потом я возвратилась в редакцию, чтобы написать статью. Но статья что-то не получалась. Я кусала карандаш. Я уговаривала себя, уговаривала, что ничего интересного, конечно, Сатмари сказать не может. Важно то, что сказала бедная женщина, которую вышвырнули из комнаты. Верно, но как могло получиться, что бедную вдову разбомбили в Дяллигете в июне, а по улице Иожеф, по ее словам, она поселилась только во время осады, когда она вряд ли осмелилась бы идти в районное управление и просить официальный ордер на квартиру в связи с тем, что в ее дом попала бомба... Нет, я все же схожу и выслушаю также другую сторону.
Поздним вечером я наконец пошла. Около часа кружила я вокруг дома, не решаясь войти, боясь хромого, который грозился прибить меня, боясь бедной вдовы и ее сына, боясь, что не смогу незаметно прошмыгнуть мимо них на лестницу, боясь, что уполномоченный по дому снова будет спрашивать меня, почему я не верю демократической массе; а, будь что будет. Я собралась с духом и вошла во двор. Прошла туда-сюда, может, думаю, есть черный ход. Но черного хода не оказалось.
Коош, прыщеватый журналист-практикант, громко рассмеялся.
- Катины истории леденят кровь, не будь ее здесь, я подумал бы, что ее убили.
- Шш-ш... не мешайте, - сказал Эси.
- Я вхожу в дверь. Вижу, диван пуст. Выяснилось, что бедную вдову и ее сиротку жители дома кормят, поят, по очереди принимают на ночь и только днем они публично оплакивают их в парадном.
Я поднялась к Сатмари.
Дверь мне открыла девочка лет шести-семи с русой косой, очень приветливая. Это уже было плохо, потому что я очень люблю детей. Я боялась оказаться необъективной. Девочка побежала в комнату. «Я позову маму». Вскоре вышла женщина лет тридцати пяти с грудным, нескольких недель от роду, ребенком на руках. Она пригласила меня пройти к ним; кроме младенца и открывавшей мне дверь девочки с русой косой, здесь находилось еще четверо детей. Можете себе представить, как я была поражена? Мне до этого никто и не заикнулся, что у Сатмари столько детей.
- Это все ваши дети? - спросила я.
- Четверо детей - мои. А двое - моей покойной сестры. Мы их усыновили.
Я сказала, зачем пришла. Она ответила, что очень рада и очень удивлена, что я пришла выслушать и их. Да, говорю я ей, мы в каждом деле должны выслушать обе стороны. Женщина достала кучу документов, из которых я узнала следующее: владелец квартиры, доктор Ференц Сатмари, врач. Из четырех комнат одна -его кабинет, другая - приемная, остальные две - жилые комнаты. В этих двух комнатах раньше они жили впятером - родители и трое детей. Четвертый ребенок родился в рождество тысяча девятьсот сорок четвертого года в селении Оча, области Пешт, потому что жена его из тех мест на роды поехала домой, к матери. Таким образом, на западе они не были. Ей пришлось поехать домой еще и потому, что муж во время салашистского путча дезертировал из армии, и она несколько месяцев не имела никаких вестей о нем. Только недавно узнала она, что доктор Сатмари вступил в демократическую армию и принимал участие в боях на территории Австрии. Теперь муж демобилизовался, поехал за семьей в Очу и, безусловно, хотел снова въехать в свою бывшую квартиру.
