все рассказал. Все это. Я не говорю, что он святой. Но он честен.
— Честный убийца?
Хоукс усмехается.
— Ты никогда ни в кого не стрелял?
Я усмехаюсь ему в ответ.
- Я полицейский. Моя работа — ловить преступников.
- Ага? Могу поспорить, что вы стреляли в них только тогда, когда это было необходимо, верно? Могу поспорить, что каждый раз, когда вы вытаскивали пистолет, вы обязательно должны были это сделать, другого выхода не было. Ни одна часть вас не вынесла суждения об этом человеке. Никто из вас не думал, что они заслуживают смерти.
Хоукс смотрит на меня сквозь заляпанные линзы своих очков.
Время, проведенное с Коулом, научило меня искать сигналы: движения на лице, которые разум не может контролировать.
Для Хоукса это подергивание правого века, моргающее над радужной оболочкой, как затвор фотоаппарата.
Он даже не знает, что делает это.
Но он не может избежать подтверждения на моем лице. Мы оба знаем, что он видит в Коуле убийцу, потому что видит что-то знакомое: человека, который переходит черту, когда чувствует, что это необходимо. Когда он думает, что он оправдан.
- Я собираюсь посадить его в тюрьму на сто лет, — шипит Хоукс, его нос находится в нескольких дюймах от моего. — Помоги мне это сделать, или, клянусь богом, я запишу тебя в соучастники. Я прослежу, чтобы ты побывала в тюрьме вместе с ним. О тебе будут писать во всех чертовых газетах: от «Карлы Гомолки» до его «Поля Бернардо».
Хоукс понятия не имеет, насколько точными могут стать эти результаты в ближайшее время. Но не так, как он думает.
Когда я пытаюсь пройти мимо него, Хоукс хватает меня за плечо. Я не стряхиваю его, даже когда его пальцы впиваются в мою плоть.
- Теперь ты живешь в его доме. Ты могла бы впустить меня внутрь. Позволь мне обыскать это место. Я сделаю это, когда его не будет дома. Ему даже не обязательно знать.
Хоукс не знает, что у Коула есть камеры по всему дому. Несмотря на это, никаких доказательств не обнаружено. Коул не такой уж и глупый.
Он оставил доказательства открытыми только один раз: внутри Хрупкого Эго. Я умоляла Коула выкупить скульптуру и уничтожить ее, но он не хочет. Он говорит, что это слишком красиво.
Это единственный момент, в котором он совершенно иррационален. Коул любит свое искусство. Он не уничтожит его раньше, чем уничтожит меня.
Я почти хочу, чтобы Хоукс обыскал дом, просто чтобы показать ему, какой он чертовски глупый.
С другой стороны, он не совсем не прав. Коул — убийца, но не тот, кого он ищет.
Единственный способ справиться с Хоуксом — держать его на расстоянии, пока мы не доставим Шоу в подарочной упаковке. Как раз к Рождеству.
Спокойно я убираю пальцы Хокса со своей руки, хватаю его мизинец и сгибаю его назад, пока он не отпускает.
— Вы ошибаетесь, — категорически говорю я ему.
- Скоро ты сама это увидишь.
- Что это должно означать?
- Зверь из залива убивает трижды. Вы это заметили?
Хоукс замирает, его глаза блестят за очками. — В прошлый раз было четыре.
У меня сводит желудок.
Не могу об этом думать. Представление Эрин, утонувшей на моей кровати, ни черта ей не поможет.
- Дело в том, что он начал новый цикл. Почему бы тебе не попробовать следить за Шоу в нерабочее время? Либо ты поймаешь его с поличным… либо спасешь девушку от того, чтобы она не стала его следующей жертвой.
К его чести, Хоукс действительно обдумывает эту идею. Но затем его глаза сужаются и он шипит:
- Похоже, ты хочешь расчистить путь для ночных занятий твоего парня.
Я теряю терпение.
— Если ты так думаешь, то нет смысла продолжать этот разговор. Я НИКОГДА не помогу мужчине причинить боль другой женщине. Я дамская дама и всегда ею останусь.
Стряхнув с себя Хоукса, я врываюсь в здание.
Соня уже спешит, увидев все это в окно. Похоже, она готова отодрать от Хоукса нового засранца, если бы он не отпустил меня.
Соня тоже дамская дама.
Когда она видит, что я чертовски злюсь, она обнимает меня за плечи.
— Хочешь, чтобы я позвонил его боссу? она говорит. — Или еще лучше — я позвоню Коулу.
- Незачем. Я сам отругал его.
— Готова поспорить, — одобрительно усмехается Соня.
- Ты превращаешься в настоящего маленького адского кота.
Я рассмеялась, думая, что Коул называет меня котенком-удовольствием, а Соню - адской кошкой. Я действительно не против ни одного из этих дескрипторов. На самом деле они мне идеально подходят.
- Я не хочу выцарапывать ему глаза. Но я сделаю это, если придется.
Соня фыркает.
- Теперь ты говоришь как Коул. Должно быть, здесь опасно работать. Мы все становимся немного более… утилитарными.
Мы с Соней расходимся на лестнице: она занимается колоссальным трудом по управлению империей Коула, а я направляюсь наверх, чтобы работать над своим новым сериалом.
Соня права. Коул действует на меня, и она тоже. Мы всегда становимся похожими на людей, которые нас окружают. Ни один человек не является островом. Мы больше похожи на камни в стакане, которые стучат друг друга по неровным краям, полируют и совершенствуют друг друга, проходя мимо.
Сейчас у меня нет проблем с компанией, с которой я общаюсь.
18
Коул
Шоу умирает в канун Рождества.
Таков план.
Я обсуждал это с Марой тысячу раз, но мне до сих пор не нравится, что мне приходится вовлекать ее в это. Она — приманка, а приманка никогда не бывает полностью застрахована от того, чтобы ее проглотили целиком.
Мы посещаем рождественскую вечеринку художников Ист-Бэй. В мире искусства это самый большой праздник года — больше, чем Хэллоуин или Новый год. Проведение его в канун Рождества, вероятно, что-то значит — что художникам не хватает традиционных семейных уз, которые обычно охватывают эту ночь в году. Раньше это было правдой для меня.
Сегодня вечером мне бы хотелось оказаться дома с Марой, вдали от всех остальных.
По крайней мере, она выглядит чертовски потрясающе. Я люблю ее показывать. Жаль, что мне не пришлось все испортить за несколько часов.
На Маре блестящее платье, топ с бретельками почти до пупка, длинная юбка скрывает тот факт, что под
